Чтение онлайн

— Лиза — наш ветеринар. То есть акушер, — защищает меня Ярослав, правда, вызывает ещё больше подозрений.

— Кто — о? — звучит недоуменно.

— В общем, сложно объяснить, но именно она заподозрила неладное, забила тревогу и заставила магаданских медиков направить Таю в Москву.

На этих словах Ярослав поворачивается ко мне, чтобы шепнуть быстро: «Это Влас Воронцов, мой тесть». Я понимающе киваю, иначе взглянув на мужчину. Значит, передо мной молодой дед. Надо же…

— Вы можете мне объяснить, в чем дело? — паникует он, повышая голос. — Какие осложнения? Что с моей дочерью?

— Тишина должна быть в больнице, мать вашу, — гремит в унисон.

Из палаты Таисии к нам выходит Герман Демин, сосредоточенный и мрачный. Привычно кроет всех без разбора русским народным матом, не взирая на статус и сумму банковского счета. Перед ним, как перед богом, все равны.

— Кто отец?

— Я! — одновременно выкрикивают испуганные мужчины, и я с трудом сдерживаю улыбку. Каждый из них своего рода папа.

Доктор тяжело вздыхает, качает головой и многозначительно косится на меня, взглядом спрашивая: «Кого ты мне привезла?», а после обращается к нервным отцам.

— Мда — а — а. Или мне попалась модная европейская семейка, или кое — кто перепил успокоительного, — с сарказмом протягивает он. — Повторяю вопрос: кто из вас счастливый папка будущей двойни? Производитель, так сказать.

— Какой… двойни? — хватается за сердце Воронцов.

— Королевской, — ухмыляется Демин. — Быстрее соображайте, кто идет на партнерские роды, иначе начнем без вас.

— Я, блин, отец! — злится Ярослав, делая шаг вперед, как солдат на плацу. — Я готов! А это дед, он переволновался. Мы... не успели сказать ему про двойню.

— Так, переодевайся в стерильное — и марш рожать! — грубо приказывает Герман. Я к его манере общения привыкла, но вздрагиваю от неожиданности, когда он вдруг возвращается за мной. — Лиза!

— Да, Герман Янович! — машинально расправляю плечи.

— Ты почему ещё не в форме? — гаркает требовательно, а я теряю дар речи. — Будешь мне ассистировать. Моя Амина дома с сыночком, а без нее я в экстренных ситуациях как без рук, сама знаешь. Как назло, на смене совершенно бездарная акушерка, сидит в углу и плачет из — за того, что я ее дурой обозвал. В общем, выручай.

— Но я не могу, — шепчу срывающимся голосом. — Меня же бывший муж лицензии лишил.

— Да хоть министр здравоохранения, мне насрать! В своей больнице я царь и бог. От тебя мне нужны не бумажки, а твои руки и голова. Надеюсь, все на месте?

— Аг — га, — заикаюсь на эмоциях, часто киваю, так что шея начинает болеть.

— Тогда почему ты ещё не рядом с роженицей? Бегом!

— Слушаюсь, Герман Янович, — взметаю руку ко лбу, будто собираюсь отдать честь, но лишь стираю испарину, проступившую от перенапряжения и стресса. Я лечу в медсестринскую, снова почувствовав себя важной и необходимой.

В родовом боксе я как дома. Это мое призвание, моя стихия, мой смысл жизни.

Я вдыхаю запахи лекарств, дезинфицирующих средств и медицинского металла, а выдыхаю концентрированное счастье. Яркий свет и белоснежные стены дарят умиротворение. Тихий, мерный звук приборов, фиксирующих сердцебиение малышей, спокойные, уверенные голоса медиков, шумное дыхание будущей мамочки — все это так знакомо и в то же время бесконечно далеко от меня.

Находиться здесь — как вернуться в приятный сон, который никогда не станет реальностью.

Я приму роды, а потом снова исчезну и больше никогда не вернусь в медицину. От осознания этой простой истины я готова разрыдаться, но, поймав настороженный взгляд Демина, сдерживаюсь, чтобы не разочаровать его и не вылететь из палаты с позором под аккомпанемент отборных ругательств, как предыдущая акушерка.

С грубым, вспыльчивым Германом сложно сработаться, но он врач от бога и творит чудеса даже в самых безнадежных ситуациях. Когда — то я мечтала дорасти до его уровня, но… уже не судьба.

— Готова? — с сомнением уточняет он, выгнув бровь.

— Такие вопросы роженице задавать надо, а мы всегда готовы, как пионеры, — улыбаюсь под маской.

— Так — то лучше, некогда сиськи мять, у нас частые схватки и раскрытие, — привычно грубо выпаливает он, а потом как ни в чем не бывало подмигивает корчащейся от боли Таисии. — Ну что, девочка, будем тебя мамочкой делать? Соберись, отсюда никто беременной не уходит. Выбора нет — придется рожать.

— Лиза, мне страшно, — всхлипывает она, хватая меня за руку и впиваясь холодными пальцами в ладонь.

— Не бойся, моя хорошая, ты в надежных руках, — уговариваю ее ласково и поглаживаю по белым волосам, выбившимся из — под шапочки. — Все будет хорошо, только слушайся доктора.

— А — а — а — а! — вскрикивает она, зажмурившись.

Мы с Деминым работаем как команда, без лишних слов понимаем друг друга и при этом стараемся не пугать роженицу. Состояние опасное, поэтому в небольшом боксе собрались все необходимые специалисты, на случай если что — то пойдет не так. Мы контролируем показатели матери и детей. Любой другой доктор отправил бы Таисию на кесарево сечение, но только не этот. «Здесь вам не курсы кройки и шитья. Молодая девка, у меня сама родит», — сказал как отрезал.

Рядом с Таей суетится бледный Ярослав, но на потугах она истошным криком прогоняет его, чтобы он не видел процесс. Парень нехотя удаляется, а спустя несколько минут раздается благодатный крик первого ребёнка.

— Девочка, — я забираю малышку.

— Не расслабляемся! — рявкает Герман. — Принимает второго!

Мальчишка слабее, поэтому пищит, как котенок. Но оба близнеца в норме.

— Королевская двойня, — восхищенно рассматриваю их, на секунду забывшись, а потом четко озвучиваю показатели.

Я привожу крошек в порядок и, убедившись, что все хорошо, выкладываю их уставшей, заплаканной Тае на грудь. Отдышавшись, она разрешает впустить мужа. Ярослав залетает в палату шальной пулей, потому что не совсем твердо стоит на ногах, приседает у изголовья родильной кровати и не может сдержать эмоций. Он порывисто расцеловывает жену и детей.

— Со слюнями осторожнее, бактерий на младенцев не нацепляй, — ворчит Демин, а сам усмехается, наблюдая за растроганным папочкой.

Оставив счастливых родителей с медицинским персоналом, Герман выводит меня в коридор, будто хочет сказать что — то важное. Однако путь нам преграждает Воронцов. Вырастает как из — под земли и пытается прорвать оборону.