Чтение онлайн

Переглядываемся, как два хулигана, задумавшие шалость. Понимаем друг друга без слов.

— Хочешь прокатиться? — хитро ему улыбаюсь.

— Да — а — а, — мечтательно тянет.

Как отказать ребёнку? Хочется порадовать его, тем более это мне ничего не стоит.

— Нет! — категорично гаркает Лиза, которая все это время наблюдала за нами.

Ну, начинается… Наша симпатичная Баба Яга, как всегда, против.

Лиза

От неотесанного дикаря до брутального мужчины — одна стрижка, но сейчас это последнее, что меня волнует. После метаморфоз Тихона их с Никиткой сходство стало очевидным. Я мысленно сопоставляю факты, на повторе прокручиваю в голове день, когда родился мой мальчик, и понимаю, что это невозможно, но все равно не могу отвести от них глаз. Сравниваю….

Черт возьми, они даже улыбаются одинаково! И этот взгляд с хитрым прищуром — тоже один на двоих. А ещё они очень быстро нашли общий язык: нелюдимый хозяин тайги и ребёнок — интроверт, у которого в Москве почти не было друзей. У них даже характер и повадки похожие. Или я себя накручиваю?

— Нет! — испуганно рявкаю, когда взрослый и маленький мужчины, будто сделанные под копирку, заговорщически переглядываются, куда — то собравшись вместе.

— Почему? Обоснуй свой отказ, Елизавета.

Тихон неторопливо встает, расправив широкие плечи, и разворачивается ко мне всем корпусом. Гора, а не мужик. Следом поднимается Никитка, принимает идентичную позу. Две пары небесно — голубых глаз устремляются на меня.

Боже, я схожу с ума!

— Это опасно, — сглатываю, пытаясь найти логическое объяснение тому, что вижу.

Пусть считают меня неадекватной матерью с синдромом гиперответственности, но мне будет спокойнее, если они не станут сближаться. Хотя как им помешать, если мы живем под одной крышей?

— С чего вдруг? — грохочет Тихон. — Хаски — самая безобидная порода собак, они ласковые, послушные, игривые и любят детей. Если ты так переживаешь, я лично буду в качестве каюра. В принципе, я сам хотел это предложить, — как бы невзначай треплет моего сына по шапке, а тот жмется к нему, как щеночек.

— В качестве кого? — облизываю замерзшие, обветренные губы, а сама не могу перестать сравнивать их. Не моргаю, пока глаза не начинают слезиться.

— Кучера, извозчика, водителя, — перебирает варианты Дикарев, чтобы до глупой москвички вроде меня наконец — то дошло.

— Я поняла, хватит, — выставляю ладонь вперед, а потом подношу ее к лицу и прижимаю к горящей щеке. Нервы на пределе.

— Лизонька, ты чего? — вмешивается тетя Аня. — Не беспокойся. Тихон в этом деле собаку съел, — осекается, когда Дикарев недовольно покашливает, а Снежок начинает рычать. — Образно!

— Ма — а — ам, ну пожа — а — алуйста, — канючит Никитка, сложив ладошки в молитвенном жесте, и я сдаюсь.

— Самый короткий маршрут, — важно ставлю условие, хотя мы все понимаем, что это моя капитуляция.

— Ур — р — р — ра! Мама, спасибо, ты лучшая, — визжит сын, но при этом хватает за руку Тихона и ни на шаг от него не отходит.

— А я? — усмехается тот.

— Дядь Леший, ты вне конкуренции. Но мама все равно лучше, — чеканит Никита достаточно громко, чтобы я услышала, а потом добавляет шепотом: — Иначе передумает и не отпустит.

Они синхронно подмигивают друг другу. И принимаются выбирать собак для упряжки.

— Мужики как дети. В любом возрасте, — подшучивает тетя Аня, приближаясь ко мне. Становится рядом, кутается в пуховик и, глядя на них, вдруг выдает на полном серьёзе: — Знаешь, они чем — то похожи. Не замечала?

— Ничего общего, — огрызаюсь чересчур грубо. Исподлобья наблюдаю за ними.

Никитка в предвкушении поездки носится по питомнику, звонко смеется, гладит и обнимает хаски, которые виляют хвостами и облизывают ему руки. Тихон перебрасывается парой фраз с инструктором, надевает шлейки на отобранных собак, самых крепких, и лично их запрягает, тщательно все проверяя. Тепло улыбнувшись, он подхватывает моего сына на руки и усаживает в сани, заботливо укрыв пледом и шкурой, а сам становится на подножку сзади.

Обернувшись, Дикарев показывает мне какой — то знак рукой, как в шпионском боевике. В ответ я непонимающе пожимаю плечами. Закатив глаза, он отмахивается, посчитав меня безнадежной, и ограничивается простым «О — кей», намекая, что все под контролем.

— Вперед! — командует строго, и хаски срываются с места, унося за собой моего сына.

Задумчиво смотрю им вслед, пока сани не скрываются среди деревьев, оставив лишь узкую тропинку в снегу. Страха не ощущаю. Не понимаю, почему, но Дикареву я доверяю, причем гораздо больше, чем бывшему мужу. С тем я не могла сына надолго оставить, потому что он был предоставлен самому себе. Золотареву всегда было плевать на Никитку, но я четко осознавала, на что шла. И не пожалела о своем решении.

Мужики — существа непостоянные. Они меняются, а ребёнок остается.

Никитка для меня константа. Самый близкий человечек. И я никому его не отдам.

— Теть Ань, расскажи, как давно Тихон в тайге? — спрашиваю как бы невзначай, чтобы не вызвать подозрений. А она ухмыляется лукаво, списывая мой интерес на зарождающиеся чувства. Сводница.

— Если не ошибаюсь, более семи лет назад приехал. Из Москвы сбежал, как и ты.

Ледяной воздух застревает в легких, замораживает меня изнутри. Я судорожно зарываюсь носом в куртку, пропитанную специфическим животным запахом, и не могу согреться. Все тело бьется мелкой дрожью, меня бросает то в жар, то в холод, как при лихорадке.

В Москве миллионы жителей. Это просто совпадение!

— Кем он был там? — аккуратно уточняю, а голос предательски сипнет. — Где работал?

— Государственная тайна. О своей прошлой жизни он ничего никому не рассказывает. Может, хотя бы тебе откроется? — переходит на заговорщический шепот.

— Меня это не касается, — резко обрываю разговор.

Напряженно всматриваюсь в снежную тайгу. В голове роятся мысли, но никак не складываются в единую картинку. Мне бы немного больше информации, однако в столице Золотарев, а здесь… гостайна. Я в вакууме.

— Да, Ярик, что случилось? — Анна Борисовна прижимает к уху телефон и прикрывает динамик ладонью от шума ветра. — Что с Таечкой? Увезли? Ну, ты не волнуйся, все будет хорошо.

— Не будет, — хмуро выдыхаю. На автопилоте.

В груди неприятно дергает, сердце заходится в бешеном ритме. Во мне просыпается медик, который принес клятву Гиппократа — и не может ее нарушить, даже после того как меня профессионально кастрировали. Раньше моя интуиция не давала осечек, а сейчас буквально вопит об опасности. Молодежь слишком беспечна, и это может дорого им стоить.