Чтение онлайн

– Спасибо, Маня!
– обняла ее Варя.

– Уж какое тут спасибо, - вздохнула Завидова.
– В долгу я перед вами, Варвара Васильевна, за Выборгскую сторону. И от всего сердца совет вам хочу дать: добивайтесь, чтоб перевели вас отсюда. Покуда я с вами рядышком, никто не тронет вас, а как уйду на ночь к начальнику, всякое может с вами статься. Придется финку вам оставлять...

– Не надо, - возразила Варя.
– Беды не оберешься с ней.

Под вечер Завидову вызвали к начальнику тюрьмы. Уходя, она сказала во всеуслышанье:

– Варвару Васильевну не трогать. Кто обидит ее - тому несдобровать. Памятью матери моей клянусь - кишки обидчице выпущу.
– И, взглянув на Тузиху, добавила: - Особливо тебе, Клавдия, говорю про то. Учти!

Тревожной была та ночь для Вари. Она не могла уснуть, хотя уже не спала вторую ночь. Тузиха, как полуночница, бродила по камере, что-то бубнила себе под нос и несколько раз подходила к Варе.

– Все едино задушу, - шипела она.
– Не нонче, так завтра.

Варя не отзывалась. Лежала, напрягшись, готовая дать отпор Тузихе и постоять за себя. Кое-кто пытался уговорить Тузиху, иные бранили ее. Ничто не действовало. Она продолжала шастать по камере и огрызалась с ожесточением затравленного зверя.

Черноволосая, кареглазая, похожая на цыганочку девушка, лежавшая рядом с Варей, не выдержала. Встав с нар, она подошла к Тузихе и обратилась к ней мягко, просительно, по-детски:

– Тетя Клава, милая, ну что вы и сами не спите и другим не даете спать? Разве у вас сердца нет? И неужто в душе вашей, окромя зла, ничего нет? Тетенька, ну прошу!

Испитое, обрюзгшее лицо Тузихи передернулось. Казалось, она вот-вот обрушится яростно на девушку с кулаками и ругательствами. Но ничего подобного не случилось. Плечи Тузихи задрожали, рот скривился, и камера вдруг наполнилась глухими рыданиями. Тузиха упала на пол ничком, закалотила кулаками себя по голове, причитая сквозь истошный плач:

– Скотина я... Шлюха я подзаборная... Зачем, пошто ты, доченька, сердце мое растравила! Ногами топчите меня, поганую, режьте меня, окаянную... И-и-и... Где ты, смерть моя, избавительница?.. И-и-и!

Жутью веяло от этого протяжного, похожего на вой, плача. Все проснулись и растерянно наблюдали необычную картину: плачущую, истязающую себя Тузиху.

Варя подошла к ней, приподняла ее голову.

– Успокойтесь, не надо... Идите лягте.

Тузиха схватила Варину руку, прижалась к ней губами.

– Прости, прости, родимая... Не злая я, нет! Житуха моя разнесчастная обозлила меня, из человека зверя сделала. Прости...

С помощью цыганочки Варя подняла Тузиху на ноги, довела ее до нар и, уложив, напоила водой.

Еще с полчаса всхлипывала Тузиха, потом постепенно умолкла. В камере стало так тихо, что слышались глухие шаги часовых в тюремном дворе. Кто-то храпел во сне, кто-то бормотал, кто-то беспрерывно ворочался с боку на бок. А Варя все не могла уснуть. Думала о Тузихе, о своих молоденьких соседках по нарам, об узницах, заполнивших камеру. И ничего, кроме теплой жалости, она не испытывала сейчас к ним. Кто знает, может быть, эти женщины были бы хорошими матерями, любящими, нежными, заботливыми женами, верными и самоотверженными подругами, если бы жизнь была иной, не такой нищей, голодной и жестокой. Думая об этом, Варя чувствовала, каким благородным и светлым целям отдавали свои сердца те, с кем она связала свою судьбу, - большевики. Пусть тюрьма, пусть лишения, пусть снова ссылка, но она должна выдержать, снести все ради того, чтобы жизнь в конце концов стала светлой и радостной для тех, кто сейчас унижен, оскорблен и подавлен.

С этими мыслями Варя уснула.

Утром она была разбужена шумом какого-то переполоха. И первое, что она увидела, открыв глаза, - это тело Тузихи, лежавшее на каменном полу среди камеры.

– Что это с ней?
– обеспокоенно спросила Варя.

– Готова!
– донеслось в ответ.
– Повесилась, бедолашная, под нарами... на кушаке...

Пришла Завидова, пьяная, усталая, с черными кругами под глазами. Она не сразу поняла, что случилось с Тузихой, и, увидев ее на полу, усмехнулась пьяно:

– Это что за новая комедь?

– Брось, Манька, - угрюмо буркнула пожидая женщина.
– Неужто не видишь: преставилась.

– Преставилась?
– недоверчиво переспросила Завидова.
– Кто же ее?

– Сама!

По губам Завидовой скользнула судорожная улыбка.

– Ну что ж, как говорится, собаке - собачья смерть!
– Ее взгляд остановился на Варе, по щекам которой катились слезы.
– Вы-то чего, Варвара Васильевна, плачете? Это ж враг ваш...

Варя качнула головой:

– Нет, Маня. Не враг она мне...

Весть о самоубийстве Тузихи быстро долетела до тюремного начальства. Первой явилась старшая надзирательница - дородная мужеподобная женщина в форменной одежде, с наганом на боку. Бросив брезгливый взгляд на умершую, она скомандовала разойтись всем по местам и сказала басовито:

– Сейчас мы выволокем отсюда эту падаль.

Кареглазая, похожая на цыганочку девушка, стоявшая к ней ближе всех, проговорила укоряюще:

– И вам не стыдно? Это же не падаль, человек!

– Молчать, соплячка!
– рявкнула надзирательница и ударила девушку по лицу. Та охнула, свалилась рядом с мертвой Тузихой.

– Разойдись!
– топнула ногой тюремщица.

Никто не двинулся с места.

– Оглохли, что ли?

Пощечина досталась седой, болезненной на вид узнице.

Варя решительно подошла к надзирательнице.

– Вы не смеете бить арестованных, - заявила она возмущенно.

Тюремщица зло сощурилась.

– А ты кто такая, чтобы свои порядки здесь наводить?

– Я знаю законы, - ответила Варя, - и вы ответите за произвол.

– Законница, значит?
– ухмыльнулась надзирательница и наотмашь ударила Варю широкой тяжелой ладонью.
– Вот тебе, получай по закону! А чтоб не совала свой нос куда не следует - получай еще!

Но второй раз ударить Варю она не успела. Завидова впилась ногтями в лицо надзирательнице, затем боднула головой в подбородок и сбила с ног. Как только надзирательница грохнулась, узницы набросились на нее, начали бить, топтать ногами. Ярость женщин была беспредельной. Казалось, они были готовы разорвать извивающуюся на полу тюремщицу. Варя поняла, что начался самосуд, и ринулась на выручку избиваемой.

– Остановитесь! Остановитесь!
– взывала Варя, расталкивая женщин. Перед ее глазами мелькали разгоряченные, перекошенные злобой лица. Кто-то отшвырнул ее в сторону и крикнул:

– Не лезь! Не мешай!

Надзирательнице все же удалось как-то вывернуться. На четвереньках она добралась до двери, вскочила на ноги и пустилась наутек по коридору. А к взбунтовавшейся камере уже мчался сам начальник тюрьмы в сопровождении пятерых дюжих надзирателей.

– Это что за безобразие?!
– заорал он с порога камеры.
– Бунтовать задумали, сволочи? А ну сейчас по местам!