Чтение онлайн

– Ах, боже мой, как все складывается ужасно!
– воскликнула Катя. Вдруг я не увижу моего Ваню!

Чувствуя, что с ней сейчас вот-вот начнется истерика, Звонарев строго сказал:

– Не один Ваня в армии. Уж если вспыхнет война, то и мне придется идти на фронт.

– Тебя не возьмут... Ты работаешь на военном заводе, а вот Ваня уже в армии, - всхлипнула Катя.

... Вечером 14 июля Звонарев вернулся в Питер. На Литейном проспекте он увидел идущие в походном порядке батареи Первой артиллерийской бригады. Судя по всему, они возвращались из лагерей на зимние квартиры. И это теперь, в разгар лета! Было похоже на то, что лагерный сбор почему-то прерван.

Звонарев купил газету в надежде разузнать последние новости, но ничего экстраординарного и тревожного в газете не нашел. Немало удивило его и то обстоятельство, что, несмотря на воскресный день и позднее время, окна Главного артиллерийского управления, выходившие на Литейный проспект, были ярко освещены. Очевидно, там происходило какое-то экстренное совещание. Звонарев решил зайти в управление, но его не пустили, хотя раньше он проходил сюда беспрепятственно. На этот раз от него потребовали особый пропуск.

На заводе по случаю воскресенья никого не оказалось. Зато Выборгская сторона кишела народом. То там, то здесь вспыхивали летучие митинги. Одни ораторы, охваченные шовинистическим азартом, поносили на все лады Германию и призывали верой и правдой служить царю и отечеству. Другие заявляли, что народу не нужна война, и призывали к забастовкам, выдвигая политические лозунги. Полиция относилась покровительственно к выступлениям шовинистов, но как только начинали говорить рабочие ораторы, митинги сейчас же разгонялись.

"Война, - подумал Звонарев.
– Не сегодня-завтра начнется мобилизация".

Не встретив никого из знакомых, Сергей Владимирович отправился к себе, на Петербургскую сторону. Чувство тревоги за Варю разрасталось все сильней.

Он погимал: достаточно было одного подозрения охранки, что Варя принадлежит к партии социал-демократов, чтобы выслать ее за тридевять земель от Петербурга. Главное, чтобы ее освободили сейчас, сегодня, завтра... Пока не началась война. А что она начнется, Звонарев уже не сомневался. "Зачем это новое испытание для России? Сколько горя, крови, сколько сирот... И из-за чего?.." - с отчаянием думал инженер.

На следующее утро в газетах было объявлено о срочном отъезде из России на французском броненосце президента Пуанкаре.

"Чего доброго, немцы подорвут в море этот броненосец вместе с президентом!" - подумал с опаской Сергей Владимирович. Случись такое, и французы, конечно, тотчас начнут военные действия.

На заводе от Тихменева Звонарев узнал, что Германия уже начала мобилизацию своей армии.

– Наше правительство тоже в срочном порядке отозвало войска из лагерей и готовится к мобилизации, - сказал Тихменев, сумрачно поглядывая на Звонарева.
– Так что пушки могут заговорить с минуты на минуту...

Помолчав, добавил:

– Начальник управления дал указание руководителям всех подведомственных ему предприятий переводить производство на военные рельсы и сугубо конфидециально сообщил о начале мобилизации в пограничных с Австро-Венгрией округах, Киевском и Одесском.

– Почему же все это держится в секрете?
– удивился Звонарев.

– Во избежании лишней паники, - ответил Тихменев.
– И потом у нас в России вообще принято держать народ в счастливом неведении. А вот немцы, головой ручаюсь, наверняка знают, что происходит у нас. Фактически мобилизация уже идет полным ходом и в Варшавском и в Виленском округах. В качестве резерва мобилизуются Казанский и Московский. Что же до нашего завода, то нам надлежит чуть ли не вдвое увеличить число рабочих.

– Из расчета, что добрую половину из них заберут в армию?
– спросил Звонарев.

– Нет, с тем чтобы резко увеличить производство, - объяснил Тихменев.
– Рабочих нашего завода брать в армию не будут, за исключением тех, кого жандармы представят к мобилизации по политическим мотивам. Думаю, что и ваша супруга будет выпущена теперь без всякого залога. Ее, как хирурга, направят в какой-нибудь военный госпиталь.

"Дай-то бог!" - с тоской подумал Звонарев.

В конце дня Звонарев позвонил Добужинскому. Тот ответил в исключительно любезном тоне:

– Ах, это вы, господин Звонарев? Здравствуйте, дорогой. Рад сообщить вам, что ваша супруга освобождена сегодня в два часа пополудни. Санкция прокурора и согласие министра внутренних дел. Залог, который вы внесли, возвращен вашей половине при освобождении.

Звонарев почувсвовал, как от радостного волнения перехватило дыхание. Повесив телефонную трубку на рычаг, он с минуту сидел в кресле, закрыв глаза рукою.

"Варенька, милая, родная, наконец-то..."

Сунув чертежи, бумаги, распоряжения начальника завода, только что принесенные секретарем для ознакомления, в верхний ящик стола и закрыв его на ключ, Звонарев бегом спустился с лестницы. Взяв первого попавшегося извозчика, поспешил домой.

Вари дома не оказалось. На письменном столе в его кабинете лежала коротенькая записка:

"Родной! Была у Кати. Узнала, где она и дети. Выехала к ним. Жду. Целую."

Почерк Вари. Казалось, весь кабинет был еще наполнен теплом ее дыхания. Если утром, всего несколько часов назад, квартира выглядела мрачной, неприветливой, сиротливой, то теперь, когда Варя побыла здесь, все преобразилось, ожило, вернуло свою прежнюю прелесть. Забыв о том, что он не ел с утра, Сергей Владимирович выбежал на улицу, окликнул извозчика и отправился на Царскосельский вокзал.

Варя и Катя сидели на веранде за вечерним чаем. Тут же щебетали дети. Надюшка стояла за спиной матери и, обхватив ее руками за плечи, прижавшись щекой к ее голове, что-то говорила, ласковое и нежное, отчего лицо Вари сияло улыбкой, той, которая озаряет лица счастливых, растроганных дочерней любовью матерей.

– Варенька, - тихо позвал Звонарев.

Он видел, как дрогнули Варины ресницы, широко распахнулись любимые глаза, и Варя, протянув вперед руки, стремительно кинулась ему навстречу. Забыв все на свете, он целовал ее мокрые от слез сияющие глаза, пушистые, еще не просохшие от мытья волосы, улыбающиеся, ищущие его губы.

– Если бы ты знала, Варенька, как было страшно, как холодно без тебя!
– потеряв голос от волнения и счастья, прошептал Звонарев.

Ранним утром Звонарева разбудил легкий стук в окно. Стараясь не тревожить Варю, он осторожно приподнял голову и облокотился на подушку. Сквозь легкие тюлевые занавески увидел нежное утреннее небо и густую зелень шиповника, на котором рдели не успевшие еще осыпаться цветы. Стук повторился. Звонарев провел похолодевшими пальцами по лицу, как бы отгоняя поднявшееся в душе чувство нестерпимой тоски.