Чтение онлайн

Надзиратели оттеснили женщин к нарам. Тех, кто не подчинялся, бесцеремонно швыряли на пол.

Надзирательница вернулась с разбитым носом и измазанным кровью лицом.

– Кто зачинщица?
– обратился к ней начальник тюрьмы.

Надзирательница ткнула пальцем в Варю.

– Вот эта!

Вперед вышла Завидова.

– И совсем не она. Я изуродовала рожу этой кобыле. Жаль, что вырвалась, а то бы лежать ей рядом с Тузихой.

Начальник тюрьмы не знал, что делать.

– Не дури, Маня, - проговорил он убеждающе.
– Зачем на себя вину берешь?

Завидова обожгла его ненавидящим взглядом.

– А ты не выгораживай меня, господин начальник. Говорю, я начала значит так и есть. Всех бы вас, палачей окаянных, загрызть, чтоб не измывались над людьми.

– Молчи, сумасшедшая!
– крикнул начальник тюрьмы, пытаясь образумить ее, но Завидова, хлестко выругавшись, прошмыгнула мимо него и плюнула в лицо надзирательнице.

– Вот тебе, сука!

Волей-неволей начальнику пришлось применить крутые меры к той, с кем миловался всю ночь.

– Взять ее!
– бросил он охранникам.

Завидова отчаянно сопротивлялась и в конце концов вырвалась из рук надзирателей, оставив в их руках изорванное платье. Сероглазая, с распущенными длинными золотистыми волосами, разгоряченная борьбой, она стояла посреди камеры. Ее красивые груди высоко вздамались при каждом вздохе. Надзиратели растерялись, поглядывали то на нее, то на начальника. "Хороша, стерва!" - думал каждый из них, будто видя перед собой чертовски соблазнительный, но запретный плод.

– Чего глаза пялите?
– гаркнул на них начальник тюрьмы.
– В карцер ее... И эту, - он указал на Варю.

Завидовой скрутили руки и выволокли в коридор. Та же участь постигла и Варю.

В тот же день в карцере Варя объявила голодовку.

По тюрьме поползли слухи, что Тузиха погибла от побоев, вся тюрьма возмущенно загудела. Начальник чувствовал, что назревают события, которые не сулили ему ничего хорошего. Чтобы сбить нарастающую волну возмущения среди заключенных, им сообщили о строгом наказании, которое якобы получила надзирательница за рукоприкладство.

Вскоре по распоряжению прокурора Варя была переведена в одиночку, а начальник тюрьмы, уже по собственной инициативе, поместил с ней Завидову.

8

На станцию Оредеж поезд отходил с Царскосельского вокзала. День был солнечный, сухой. В поезде стоял дымный запах горящих лесов и торфяных болот. В это засушливое и знойное лето такие пожары случались часто.

Домик, который Варя ежегодно снимала под дачу, располагался неподалеку от реки, был удобен и уютен. Звонаревы намеревались провести здесь лето, отдохнуть, покупаться в прохладных водах Оредежа, но до июня дача почти все время пустовала: они побывали здесь всего три раза. Затем обрушилось несчастье - арест Вари. Было уже не до дачи. Краснушкин находился на Волге, в Закатальском полку, и Катя решила выехать с детьми Вариными и свими - на Оредеж, чтобы прожить там до осени.

Одиннадцатого июля, получив три дня отпуска, Звонарев поехал на дачу. В поезде он обратил внимание на обилие военных. Офицеры вели себя как-то нервозно, то и дело упоминая в разговорах Австрию, Белград, и определенно намекали на возможную мобилизацию.

На одной из промежуточных станций в вагон вошел пожилой штабс-капитан, лицо которого показалось Звонареву знакомым.

Увидев Сергея Владимировича, штабс-капитан протянул ему руку:

– Честь имею приветствовать вас, господин Звонарев, - и улыбнулся. Возможно, вы забыли меня, но я-то хорошо запомнил вас после того, как вы изрядно потрепали мне нервы в кабинете Тихменева.

– Это насчет гаубиц?
– вспомнил Звонарев.

– Вот именно, - подтвердил штабс-капитан.
– Вы никак не хотели принимать наш заказ, а я слезно молил вас смилостивиться.

– И я, кажется, внял вашим мольбам.

– За что я и по сей день премногим обязан вам.

Разговорились. Сергей Владимирович поинтерисовался последними новостями, выразив при этом свои опасения по поводу возможного конфликта между Германией и Россией.

– По-моему, веских оснований для войны пока еще нет, - ответил штабс-капитан.
– Президент Пуанкаре не торопится с отъездом во Францию, хотя, правда, с очень уж подозрительной любознательностью присматривается ко всему, что творится в вотчине гостеприимного хозяина.

– Это-то как раз и разжигает страсти, - заметил Звонарев.
– Насколько мне известно, французы не только присматриваются, но и диктуют нам, что и как следует делать.

– Дружеские советы, не больше, - сказал штабс-капитан.
– Между прочим, перерыв лагерного сбора на три дня был объявлен по их указанию, сообщил он.
– Поверьте мне, если бы существовала реальная угроза близкой войны, такого перерыва никто не делал бы.

– И тем не менее Пуанкаре вместе с царем объезжает войска во время ночных маневров.

– Что из этого? Ведь Россия и Франция - союзники, - продолжал в том же оптимистическом духе штабс-капитан.
– Я, например, только вчера беседовал с некоторыми лицами из свиты президента. Они заверили меня, что немцы перед лицом столь внушительного противника, каким является франко-русский союз, не рискнут развязывать войну из-за того, что какой-то сербский террорист убил австрийского наследного принца.

– Простите меня за откровенность, но я не совсем доверяю подобным заверениям, - сказал Звонарев.
– Зачем, спрашивается, юнкера всех военных училищ досрочно произведены в офицеры? Зачем их лишили полагающегося им месячного отпуска и обязали сразу же отправиться в свои части.

Штабс-капитан пожал плечами.

– Не могу знать. Видимо, начальство не все договаривает.

"Или ты сам боишься выболтать лишнее", - подумал Звонарев.

– Взять хотя бы меня, - продолжал штабс-капитан.
– Еду на три дня к семье на дачу. Значит, надо полагать, в ближайшие три дня объявления войны не будет!
– заключил он в шутливом тоне.

– Поживем - увидим!
– невесело отозвался Звонарев.

По началу русско-японской войны он знал истинную цену таким бодряческим прогнозам и даже официальным првительственным разъяснениям.

Поздно вечером, на даче, когда дети уже уснули, Катя тоже заговорила о войне.

– Мне, пожалуй, надо съездить к Ване, - сказала она.
– Вдруг да действительно начнется... Я с ума сойду без него.

– Ехать туда - безумие, - заметил Звонарев.
– С кем останутся дети?

– Варя присмотрит.

– Но Варя-то еще в тюрьме, - вырвалось с горечью у Сергея Владимировича.
– Завтра суббота. Все судейские крючки разъедутся на дачи, и никто из них не вспомнит о Варе до понедельника.