Чтение онлайн

Пушка отъезжает назад метра на полтора и останавливается, удерживаемая двумя канатами. К ней сразу подходит заряжающий, прочищает ствол банником, намоченным в воде с уксусом. Такой раствор гасит недогоревшую селитру и лучше снимает нагар. Подносчик дает гильзу с порохом. Его засыпают в ствол, забивают пыж, закатывают ядро и добавляют еще один пыж. Пушку выкатывают на позицию. Жак Пушкарь прицеливается, а заряжающий засыпает затравку в запальное отверстие.

— Возьми выше, — советую я.

— Угу, — мычит с азартом наводчик.

Второе ядро сносит парус с бизани. Лохмотья его напоминают широкий и короткий вымпел.

Заряжающий начинает банить ствол, а подносчик достает из деревянного ящика следующую гильзу с порохом. Они уложены в ячейки, которых пять в длину и четыре в ширину.

— Не надо, — говорю я, — и так догоним.

Поняли это и на гукере. На нем опустили грот, а потом и кливер, оставив только стаксель, чтобы иметь движение, не развернуться бортом к волне.

Мы догоняем гукер, швартуем лагом, левым бортом к нашему правому. По моему приказу шкипер поднимается на бригантину. Ему лет пятьдесят. Кожаный плащ и высокие сапоги, темные от воды, впитавшейся в них. Лицо у шкипера красное, обветренное. Длинная, наполовину седая борода всклокочена. Его обыскивают, забирают кожаный кошель с дюжиной золотых английских флоринов, которые в народе называют «леопардами», потому что этот зверь — герб английских королей — изображен на монетах. Шкипер с интересом рассматривает парусное вооружение бригантины. Создается впечатление, что оно интересует пленника больше, чем собственная судьба. Я не тороплю его, жду, когда налюбуется.

— Меня никто раньше не догонял, — говорит он глухим, сорванным голосом на северном диалекте французского.

— Когда-то это должно было случиться, — философски произношу я и спрашиваю: — Фламандец?

— Да, — отвечает он.

Графство Фландрия не участвует в войне, собирая пригласительные подарки с обеих враждующих сторон. Их правителя Людовика Второго не смущает, что его единственная дочь и наследница замужем за Филиппом, герцогом Бургундским, братом короля Франции. Впрочем, в последнее время, после того, как англичане обложили экспортируемую шерсть высоким налогом, чем помогли собственным производителям тканей и подложили свинью фламандцам, графство начало склоняться на сторону Франции.

— Везешь беспошлинную шерсть? — продолжаю я допрос.

— Надо как-то зарабатывать на жизнь, — уклончиво отвечает шкипер.

— Да, это выгоднее, чем рыбу ловить, — соглашаюсь я и приказываю своим матросам: — Перегружайте шерсть в твиндек.

Грузоподъемность этого гукера тонн пятнадцать-двадцать. Груз шерсти потянет на три-четыре тонны, так что на остойчивость бригантины сильно не повлияет.

— Чем быстрее перегрузим, тем быстрее отпущу, — говорю я напоследок шкиперу.

Он, конечно, не верит, но, спустившись на борт гукера, приказывает своим двум матросам поспешить. Шерсть связана в тюки одинакового размера. Стрелой поднимаем по четыре, отправляем в твиндек. Шерсть, перевозимая на палубе, подмокла, с нее капает морская вода. Приказываю сложить ее в кормовой части твиндека.

Часа через два заканчиваем грузовые работы.

Я приказываю отшвартовать гукер, советую напоследок шкиперу:

— В следующий раз не пытайся убежать, пожалей паруса.

Он что-то бормочет в ответ, не веря, что отделался только потерей груза. Мне его суденышко ни к чему. Возни с ним будет больше, чем денег получишь.

— На какую сумму потянет груз? — спрашиваю своего шкипера.

— Смотря, где продавать, — отвечает Эд Фессар. — Если в Ла-Рошели, то ливров на двести.

С учетом того, что две трети добычи принадлежат мне, как капитану и судовладельцу, на каждого члена экипажа выйдет меньше ливра. Лиха беда начало!

18

Временами погода в Ла-Манше бывает восхитительной. Светит солнце, дует мягкий северо-восточный ветер, море спокойно и миролюбиво. Разве что цвет воды даже в такие дни сероватый. Может быть, из-за того, что глубины здесь небольшие. Бригантина медленно рассекает почти гладкое море, двигаясь на запад. Четвертый день мы крейсируем севернее Нормандских островов. Впрочем, пока что их так не называют. Острова существуют по отдельности, потому что принадлежат разным сеньорам. Я провожу на палубе занятия по навигации с Ламбером де Грэ, Мишелем де Велькуром, Анри де Халле, Эдом Фессаром и пятью опытными и наиболее сообразительными матросами. Рыцари слушают в пол-уха. Все, что не связано непосредственно с войной, их мало интересует. Зато шкипер и матросы не пропускают ни слова. Во-первых, я учу их тому, чего они ни от кого другого не смогут узнать; во-вторых, для них, особенно для матросов, это возможность подняться по социальной лестнице. Здесь, конечно, не Португалия, где капитан приравнивается к рыцарю, но все равно это переход на более высокий уровень. В эту эпоху капитан — не просто наемный работник, а компаньон. Он имеет долю с прибыли, иногда сам торгует. Я учу этих ребят пользоваться картой и компасом, не бояться отрываться от берега. Схватывают на лету. В отличие от рыцарей, море — их дом родной, правда, не всегда уютный и безопасный.

— Вижу судно! — доносится из «вороньего гнезда».

Наблюдатель показывает на северо-запад.

— Большое? — спрашиваю я.

— Большое и не одно! — радостно кричит наблюдатель.

— Ложимся на курс норд-вест! — приказываю я.

Матросы начинают работать с парусами, меняя их положение. В полветра и так небольшая скорость бригантины становится еще меньше. Арбалетчики готовят доспехи и оружие, словно бой вот-вот начнется. Никак не привыкнут, что между обнаружением противника и боем может пройти несколько часов.

Догнали караван под вечер. Это были три большие, «круглые» корабля с высокими бортами, одномачтовые, но с марселями выше грота и стакселями и кливерами. Начали перенимать опыт у итальянцев и фламандцев. Пока получаются странные ублюдки. На баке и корме башни для лучников. Пушек нет. По словам Эда Фессара, которому доводилось служить на английских кораблях, длинные луки считаются лучшим оружием, чем пушки. Если сравнивать с теми, можно сказать, одноразовыми для быстрого морского боя бомбардами, которые используются сейчас, лучник с длинным луком, действительно, более эффективен.

Я приказываю перекатить все шесть пушек на правый борт, четыре зарядить ядрами, две — картечью. Сам перехожу на полубак, где Жак Пушкарь готовит к стрельбе погонную. Рукавом стеганки он стирает белесые пятна соли, оставленные высохшими каплями морской воды на надраенном до золотого блеска орудийном стволе. Это не я заставляю драить пушки, инициатива самих комендоров. Они чувствуют себя военной элитой и держатся соответственно. Пока что на их боевом счету только порванный парус. Но ведь как грохотали!

Купеческий караван приближение бригантины не испугало. Используя благоприятный ветер, продолжают идти прежним курсом, строго на юг, чтобы пересечь Ла-Манш по кратчайшему расстоянию, зацепиться за бретонский берег и дальше пойти вдоль него. По словам Эда Фессара, направляются «купцы», скорее всего, в Бордо. Там нагрузятся вином, которое самый востребованный и прибыльный товар в Англии.

— Даже если из Англии ничего не везти, все равно будешь с хорошей прибылью, — рассказал шкипер.

Из погонной пушки начинаем стрельбу с дистанции два с половиной кабельтова. Пусть Жак Пушкарь попрактикуется. Целился он в носовую башню, но не сделал упреждение и взял низко, поэтому попал в борт выше ватерлинии. Ни тебе большой пробоины, ни тебе щепок в разные стороны! Ядро просто исчезло в корпусе. Наверное, застряло в грузе. Если захватим судно и откроем трюм, найдем ядро. Второе угодило под основание башни, отчего она покосилась на левый, ближний к нам борт. После этого на «купце» забеспокоились, начали менять курс вправо, уклоняться от встречи с нами. Третье ядро попало в наклоненную башню, с которой ушли лучники. С дистанции метров восемьдесят трудно было не попасть. В это время по нам начинают стрелять лучники с кормовой башни, и я приказываю всем спрятаться. Лучники продолжают обстрел. Теперь их цель — такелаж. Наконечники на стрелах в виде полумесяца. Канаты разрезают легко. Стаксель уже залопотал на ветру третьим углом.