Чтение онлайн

Людовик, герцог Бурбонский, находился в своей резиденции — замке Бурбон-л’Аршамбо. В отличие от остальных знатных сеньоров, он не рвался в Париж, поближе к королю, а предпочитал жить в собственных владениях, заниматься их развитием. Уже само его присутствие с многочисленной свитой способствовало развитию графства. Им ведь требовалось так много всего и было, на что купить. На лугу возле замка расположились несколько отрядов, которые раньше нас прибыли на зов герцога. В расставленных без какого-либо порядка палатках и шалашах обитали солдаты. Их командирам предоставили стол и ночлег в замке.

— Сколько ты привел людей? — первым делом поинтересовался мой тесть.

— Полторы сотни конных арбалетчиков и семь бомбард с расчетами, — ответил я, называя пушки привычно для него.

— Маловато. Лучше бы ты вместо бомбард взял побольше арбалетчиков. Крепости мы штурмовать не будем, — не скрывая разочарования, произнес герцог Бурбонский.

— Как знать, может, и пригодятся, — возразил я. — Много бригантов?

— Поблизости тысячи две-три. Их трудно подсчитать, все время перемещаются, — ответил Людовик Бурбонский. — На наше счастье, они разделены на отряды по сотне-две человек, а в некоторых и того меньше.

— Было бы лучше, если бы они собрались вместе, — опять не согласился я. — Мы бы быстрее расправились с ними.

— С ними не так-то просто справиться! — возразил тесть.

Его дядя, младший брат отца, Жак де Бурбон, граф Ла Марш, и кузен Пьер де Бурбон погибли, пытаясь усмирить бригантов в предыдущий мирный период. В их армии было в два, а по некоторым данным в три раза больше воинов, причем много конных латников, что не помешало им позорно продуть пехотинцам. Бриганты выбрали удобную позицию на склоне горы, где и разгромили недисциплинированное рыцарское войско, бездумно и вразнобой поскакавшее в атаку. С тех пор французские рыцари не поумнели. Мне кажется, единственный рыцарь, который сделал правильные выводы из того поражения, — мой тесть, который в то время находился в плену у англичан.

— Недели за две здесь соберется большое войско — и займемся ими. Будем уничтожать маленькие отряды, — поделился своим планом Людовик, герцог Бурбонский.

— А если они соберутся в большой отряд? — поинтересовался я, сдержав язвительность.

— Тогда подумаем, как их разделить. Скорее всего, самых сильных переманим деньгами на свою сторону и натравим на остальных, — ответил он.

— Лучше потрать эти деньги на мой отряд, и мы их разобьем, — предложил я.

— У тебя слишком мало для этого бойцов, — засомневался герцог Людовик.

— Да, не помешали бы еще полсотни арбалетчиков и пара сотен копейщиков, — согласился я. — Надеюсь, ты дашь их мне?

— Конечно! — сразу согласился тесть и спросил недоверчиво: — Ты справишься с ними такими силами?

— Не справлюсь, вы поможете, — не стал я выпендриваться. — Мне не хочется сидеть две недели в замке. Попробую уничтожить несколько отрядов бригантов. Твоей армии будет легче разогнать остальных.

— Делай, как считаешь нужным, — согласился герцог Бурбонский. — Завтра арбалетчики и копейщики будут в твоем распоряжении.

Вместе с пополнением прибыл и Николя Лефевр с помощниками. Они пересчитали моих бойцов, проверили и записали приметы и стоимость наших лошадей, чтобы возместить ущерб в случае их гибели. Деньги выплачивались по предъявлению лошадиной шкуры с совпадающими приметами. Впрочем, за небольшую мзду любая шкура обладала такими приметами. Со мной был заключен контракт. Мой отряд теперь служил на две ставки — королевскую мирного времени и герцогскую военного. Ни интенданта, ни герцога это не смущало, а нас — и тем более. Приданными нам пехотинцами командовал рыцарь-башелье Дютр де Шарне — тридцативосьмилетний мужчина с кустистыми черными бровями и густой бородой, которые делали его вытянутое лицо чересчур суровым. Бригандина, кольчуга и шоссы на нем не новые, но и не самые дешевые. Конь тоже ливров на пятьдесят — средний. Чувствовалась в Дютре де Шарне смиренность с судьбой младшего сына богатого сеньора. Он уже понял, что лавры великого полководца или жена с богатым приданым ему не светят, поэтому служил исправно, но безынициативно. Такие составляют не самую большую, но самую надежную и верную часть свиты знатного человека. Я до вечера погонял их по полю, показал, как они должны будут действовать в разных ситуациях и взаимодействовать с остальными бойцами, в том числе с артиллеристами. Они мне и нужны были для прикрытия пушек.

Утром мы вышли в поход. Впереди скакала разведка. За ними — конные арбалетчики под командованием Ламбера де Грэ. Следом шагала сотня копейщиков, за которыми ехал обоз с пушками, боеприпасами, провиантом, палатками. Замыкали колонну вторая сотня копейщиков и полусотня пеших арбалетчиков. Я расположился между первой сотней копейщиков и обозом, на передних телегах которого везли пушки. Только я знал, как использовать пушки в сухопутном сражении, поэтому старался быть поближе к ним. На суше пушки пока используют только во время осад. Рядом со мной гарцевали Мишель де Велькур и Анри де Халле, показывали мастер-класс по джигитовке. Я предложил командиру пополнения присоединиться к молодым рыцарям, но он предпочел скакать позади обоза, вместе с большей частью своего отряда.

Первую банду бригантов обнаружили в деревне километрах в сорока от резиденции герцога. Они наверняка знали о том, что собирается армия, но, видимо, не принимали ее всерьез или не сомневались, что успеют смыться.

— Большая деревня? — спросил я разведчика, привезшего это известие.

— Не очень, — ответил он.

Меня забавляло нежелание людей, не умеющих считать и читать-писать, скрывать это. Я тоже иногда разглагольствую с умным видом о том, о чем имею довольно смутное представление. Видимо, в нас заложено неистребимое желание казаться выше, вставать на мысочки. Высокие каблуки у дам в будущем из той же, наверное, оперы. Поэтому я перевожу фразу «не очень» в цифру тридцать домов. Деревня, в которой больше тридцати, считается большой и частенько защищена палисадом, а если больше пятидесяти, то это уже почти город, и палисад, а то и стены, пусть и низкие, обязателен.

— Собаки есть? — интересуюсь я.

Бриганты не любят это животное. Отвлекает от приятных процессов. Начав грабеж, собак убивают первым делом.

— Вроде бы не слышно, — отвечает разведчик.

Я отпускаю его и подзываю рыцарей для ознакомления с приказами. Они просты: подготовить тридцать групп из арбалетчиков и копейщиков, которые в час между волком и собакой войдут в деревню, окружат дома и по сигналу начнут зачистку. Ночи сейчас прохладные, поэтому бриганты наверняка спят в домах или сараях. Резать их там спящими трудно. К тому же, будет много жертв среди мирного населения, а я не совсем средневековый воин, иногда вспоминаю будущее. Еще два отряда будут контролировать с двух сторон дорогу, которая проходит через деревню. Артиллерия и обоз будут ждать завершение операции в лагере.

Моим рыцарям все понятно. Не впервой такое делают. Зато Дютру де Шарне ничего не ясно. Он приучен, приблизившись к врагу, протрубить в трубы, построиться для боя и смело кинуться в атаку.

— Мы не с рыцарями будем сражаться, поэтому можно отбросить некоторые ритуалы, — успокаиваю его совесть и напоминаю остальным командирам: — Поручите трем отрядам, чтобы захватили по одному живому бриганту. Остальных уничтожить.

Этот приказ не вызывает аллергии даже у Дютра де Шарне. Выкуп за бригантов никто не заплатит, а чем меньше конкурентов, тем дороже будут ценить нас. В последнее время развелось слишком много безработных наемников, и оплата начала падать.

Ночь выдалась темная. Мы провели ее в лесу, километрах в трех от деревни. Палатки не ставили. Расстелили их на земле и легли. Мне почему-то не спалось. Не то, чтобы предчувствие было плохое, а просто сон не шел. Вспоминал свое прошлое, которое для окружающих меня — далекое будущее. Если рассказать им, что в этих местах будет через семьсот с лишним лет, не поверят. Впрочем, если жителям двадцать первого века рассказать, что будет на месте Франции через семь веков, тоже не поверят. Интересно, на каком языке будут тогда говорить в этих краях? Арабском, китайском, каком-нибудь из африканских или неизвестном пока? Что-то мне подсказывает, что стремительное развитие технологий или вернет человечество в лоно природы, значительно сократив и упростив до минимума, необходимого для выживания в союзе с ней, или окончательно оторвет от природы, превратив в биологическое дополнение к пластико-силиконовым гаджетам. Даже не знаю, какую из этих двух бед предпочел бы. Наверное, все-таки первую. С чем и задремал.