Чтение онлайн

Меня разбудили, когда небо начало сереть. Я как раз собирался во сне поцеловать жену Серафину, у которой почему-то было тело любовницы Марии. Наверное, типичный сон для типичной французской, «треугольной» семьи. У скандинавов «треугольник» кверху основанием, на углах которого находятся по мужчине. Видимо, в холодном климате так устойчивее. У русских вообще без основания, разомкнутая фигура, вытягивающаяся в линию, чтобы потом разорваться на две части, причем располовиненным может быть как мужчина, так и женщина. У китайцев и северокорейцев — четырехугольник с коммунистической партией в самом тупом углу. У латиноамериканцев — многоугольник, постоянно меняющий конфигурацию. У папуасов подобный многоугольник превращается в круг, символизируя одновременно начало и конец развития семейных отношений.

Разбившись на группы, бойцы уходят в сторону деревни. Говорят шепотом, словно враг рядом, тихо смеются. Бой предполагается легкий. Какая-никакая добыча перепадет. Да и всё веселей, чем нести караульную службу в крепости.

Тома подает мне флягу с вином. Оно холодное, ломит зубы, словно вода из родника. Глотнуть перед боем стало для меня традицией. Не для храбрости. Вино легкое, вставляет слабо. Это не водки принять и озвереть. Просто наработанный ритуал скрашивает ожидание. Дав бойцам фору минут двадцать, сажусь на коня и шагом направляюсь к деревне. За мной скачет небольшая свита. Проезжаем мимо артиллеристов и обозников, которые запрягают в телеги лошадей, а в арбы — волов. Они торопятся, надеясь на добычу, хотя убитых к их приезду уже оберут, а крестьян я запретил грабить. Это подданные моего тестя или его вассалов.

На выезде из леса к полям и виноградникам, окружающим деревню, стоит отряд под командованием Дютра де Шарне. Бойцы переминаются с ноги на ногу, согреваясь. Может, действительно, замерзли, потому что утро прохладное, а может, мандраж бьет перед боем.

— Начнем? — спрашиваю Дютра де Шарне.

— Пожалуй, пора, — говорит он. — Крестьяне уже проснулись.

— Труби, — приказываю я новому горнисту — юноше лет шестнадцати, довольно хилому, но с отменным музыкальным слухом и исполнительским мастерством.

Тихое сонное утро как бы разбивает вдребезги звонкая громкая бодрая мелодия. Деревня сразу наполняется криками и звоном оружия. Я вижу, как между домами бегают люди. Кажется, что их слишком много.

— Поехали, — говорю я Дютру де Шарне.

Мы трусцой въезжаем в деревню. Приземистые темные деревянные дома с соломенными стрехами напоминают русскую деревню моего детства. Только вот собаки не лают и домашней птицы нет во дворах и на улице. Прибитая росой пыль на дороге глушит стук копыт. На этом краю деревни бой уже закончился. Бойцы выносят из домов оружие и узлы с окровавленным тряпьем. В одном доме истошно воет баба. То ли успела влюбиться в кого-то из бригантов, то ли ее мужа или сына прибили по ошибке. В дальнем конце деревни еще слышится звон оружия и крики, но, когда мы туда добираемся, становится тихо.

Я возвращаюсь в центр деревни, на небольшую площадь с колодцем-журавлем в центре. Боец вытягивает из него мокрое деревянное ведро, ставит на край деревянного сруба и, наклонив немного на себя, пьет воду. У его ног на утрамбованной земле лежит на грязном лоскуте холстины початая головка твердого сыра. Арбалет стоит, прислоненный к колодезному срубу. Тетива уже снята. Из арбалета, наверное, сегодня не стреляли.

Ко мне подводят двоих пленных. Оба в чем мать родила. Скорее всего, их захватили тепленькими, прямо в постели, с деревенскими девками под боком. Ничто не делает человека таким слабым, униженным, как нахождение голым среди одетых. Им немного за двадцать, худые, но жилистые. Оба боятся смотреть мне в глаза, чтобы не прочесть в них смертный приговор.

— Разве вы не знаете, что герцог Бурбонский поклялся очистить от вас свои владения? — спрашиваю я.

Пленные молчат. Наверное, каждый надеется, что ответит другой.

Не дождавшись, отвечают одновременно:

— Знаем.

— Так почему не ушли до сих пор? — продолжаю я допрос.

— Думали, не скоро придете, — на этот раз быстро отвечает один из пленных, который выглядит поглупее.

— Я вас отпущу с условием, что передадите всем встречным бандам, чтобы убирались с территории герцогства Бурбонского и графства Овернь, — предлагаю им.

— Обязательно передадим, шевалье! — заверяет пленный, с трудом сдерживая счастливую улыбку.

— Так и скажите им, что я, зять герцога Бурбонского, сеньор де Ре, известный также, как Венецианец, завтра со своим отрядом проследую за вами и уничтожу всех, кто не уберется в Бургундию, а еще лучше — в Савойю, — медленно, с расстановкой, произношу я. — Запомнили?

— Да, сеньор! — в один голос подтверждают пленные.

Судя по любопытству в глазах, они что-то слышали обо мне.

— Убирайтесь к черту! — отпускаю их.

Бриганты нерешительно разворачиваются, медленно идут по улице, загребая грязными босыми ногами темно-серую пыль и перемешивая влажную верхнюю с сухой и более светлой нижней. Миновав последние постройки, понимают, что их и вправду отпустили, припускают бегом.

— Бриганты не уйдут, — уверенно произносит Дютр де Шарне. — Соберутся все вместе и нападут на нас.

— Надеюсь, — говорю я. — У меня нет желания гоняться за мелкими отрядами.

22

Мы уничтожили еще два мелких отряда, которые не успели отступить. Остальные, как и предсказывал Дютр де Шарне, собрались вместе, чтобы дать нам бой. От них прибыл герольд — безусый юноша с нагловатым лицом, судя по всему, бастард рыцаря-башелье, которому от отца досталась старая бригандина с прорехами, будто побитая большой молью, и шлем с гребнем из выкрашенных в красный цвет, конских волос. Гребни и фигуры на шлеме уже не в моде. Некоторые сеньоры еще присобачивают сверху на бацинет какую-нибудь фигуру, чаще всего крест, но подобное считается придурью. Фигура может помешать вражескому мечу или топору соскользнуть со шлема и таким образом погубить воина. Герольд застал нас в деревне, в которой мы собирались заночевать.

Важным тоном юноша произнес:

— Мои сеньоры приказали мне передать, что вызывают тебя, Венецианец, на бой. Они будут ждать в дне пути на запад.

— Передай своим голодранцам и самозванцам, что послезавтра я буду там и тех, кого не убью, перевешаю. Тебя повешу выше всех, чтобы издалека был виден твой дурацкий шлем, — произнес я.

Герольд побагровел от смущения и обиды, но сумел справиться с эмоциями и заверить:

— Я передам слово в слово, как ты сказал.

— Не забудь про шлем, — напомнил я, чтобы разозлить его еще больше.

— Не забуду! — прошипел он.

— Проводите его до леса, чтобы кто-нибудь случайно не отнял лошадь у этого сопляка, — приказал я.

Герольда прислали еще и на разведку. Разозлившись, он уменьшит численность моего отряда, придумает какие-нибудь подробности, чтобы сражение обязательно состоялось. Ведь ему так хочется мечом заткнуть мне в глотку мои слова.

Видимо, среди бригантов были те, кто участвовал в разгроме армии графа Бурбонского. Опять расположились на склоне горы, перед которой была широкая и почти ровная долина, пригодная для конной атаки. Именно на эту атаку они и рассчитывали, приняв моих конных арбалетчиков за рыцарей. Разведка бригантов в последний день сопровождала нас, но на удалении. С флангов построение бригантов прикрывали густые кусты. Перед фронтом наверняка вырыли ямы-ловушки. Не удивлюсь, если за первыми рядами спрятаны вкопанные в землю под углом, заостренные колья, за которые бриганты отступят во время нашей атаки. Их было тысячи две, может, больше. Ширина фронта человек двести с небольшим. В первой шеренге стояли спешенные латники с укороченными копьями и большими щитами-павезами. Может быть, и во второй тоже, за передними не видно, а дальше еще четыре или пять — точно не могу сказать, они плохо держали строй — шеренг копейщиков в легких доспехах. За ними, не так плотно, расположились четыре шеренги лучников и арбалетчиков. Склон давал им возможность вести стрельбу одновременно. Так обычно строились для боя англичане. Я научил их этому два века назад, а сам вычитал в будущем из книг о средневековых сражениях. Попробуй теперь пойми, кто из нас кого научил. Что ж, командиры у них опытные и не глупые. В отличие от французских рыцарей, которые из сословных предрассудков обожали по многу раз наступать на одни и те же грабли, бриганты быстро перенимали успешный опыт противника. Сегодня они еще кое-чему научатся. Те, кто выживет.