Чтение онлайн

— Эй, что там происходит? — спросила я, высунувшись из окна кареты. Для этого мне пришлось отодвинуть массивный засов и сдвинуть заслонку.

— Ничего необычного, принцесса, банальная казнь.

— Казнь? — переспросила я.

— Лучше вам не показываться, принцесса. Смотреть тут не на что, закройте-ка окно! — один из стражников попытался это сделать, но я грубо оттолкнула его, вкладывая в руки магию. Площадь кипела разномастными людьми. Все возбуждены, что-то выкрикивают. Кто-то плачет.

— За что такого молодого? Что он сделал? — запричитала какая-то женщина.

— Или вор, или убийца! Если решили повесить, значит, так оно и должно быть! — ответил чей-то грубый голос

А меня вдруг пронзила острая боль. Но… в этот раз настолько яростная, пылающая, сильная, что я поняла, что не могу терпеть. Всё вокруг погрузилось в зыбкий туман, толпа ревела, а я вдруг увидела виселицу.

Она возвышалась на деревянном постаменте — грубая, серая, массивная. Вокруг бесновались грязные люди, но они у меня сливались в единую разъярённую волну. И эта людская волна билась о деревянный настил, но охрана не подпускала толпу слишком близко. Хотя некоторые прорывались и хватались руками в каком-то экстазе за грязные доски. Таких людей оттаскивали назад и кидали в людское месиво.

На постаменте, на небольшой подставке, вроде табурета для висельника, стоял юноша. Его силуэт напоминал дикого, загнанного, но не сдавшегося зверя. На шее лежала толстая, тёмная, затёртая петля. И она скоро затянется на этой благородной, красивой шее.

Я не понимала, что со мной происходит. Как-будто каким-то особенным зрением я вижу самое красивое, благородное, гордое существо на земле. Он не может быть обычным человеком, он слишком хорош. Почему он стоит там, почему позволил себя схватить?

— Какого-то отрока казнят, — услышала я грубый голос охранника прямо над своим ухом. — А мальчишка молод. Когда ж он успел стать разбойником?

— Некоторые такими рождаются, — заметил кто-то, и разразился грубый смех. Но я не могла с ними согласиться. Я не могла оторвать взгляд. Я больше не обращала внимания на боль. Потому что когда палач собирался вышибить из-под ног юноши табурет, случилось страшное. Этот странный отрок открыл глаза, посмотрел на меня, узнал меня! Готова поклясться, что узнал! И с его губ слетело:

— Ай!

А потом табурет вылетел у него из под ног, и юноша повис на верёвке.

Один удар сердца. Боль, разливающаяся по телу. Ужас от неприятия неизбежного. Чужая смерть. Никогда, только не его!

Я хотела выскочить из кареты на ходу, но рациональная часть меня пересилила. Меня задавит толпа. Я не подберусь близко. Я опоздаю. Почувствовав под ладонью жар от морды своего фамильяра Ванки, я приказала ей:

— Лети туда и перекуси верёвку!

Чёрная тень метнулась к виселице, я же открыла дверцу и выскочила на ступеньку кареты, наблюдая, как Ванка вцепляется в верёвку зубами, как та лопается и юноша падает. Толпа вздыхает, в следующий момент эти люди готовы давить друг друга, лишь бы добраться до спасённого, чтобы растащить его на кусочки голыми руками.

Я будто слышу их мысли, их кровожадные желания.

— Рин, урони несущий столб и пробей в настиле пол! — командую я, выпуская второго фамильяра. Чёрной стрелой Рин несётся к Ванке, они сбивают оба столба, на которых держится перекладина, брёвна падают в толпу. Охранники больше не в состоянии никого сдерживать, начинается давка. Люди лезут на настил, тянут руки. Они не видят ничего кроме беснующихся чёрных теней и не понимают, какие силы откидывают их вниз. Наконец Ванка стягивает юношу в пробитую Рином дыру, теперь они все под настилом, но толпа всё лезет и лезет.

— Вот это кавардак начался! — присвистывает мой стражник, оттесняя меня обратно в карету. — Вам бы, принцесса, не смотреть на такое. Да и вообще пора отсюда убираться!

— Нет, мы никуда не поедем, нам надо спасти того юношу! — приказываю я. — Немедленно принесите его сюда, он упал под настил.

— Это невозможно, принцесса, — качает головой моя стража. — Толпа сошла с ума, там давка. Скоро от настила и дощечки не останется.

— Разгоните толпу! — кричу я, с содроганием сердца наблюдая, как толпа повалила поверху, раскидывая доски.

— Невозможно, принцесса, — стража продолжает игнорировать мои приказы. — Ещё хорошо бы, чтобы толпа не переключилась на нас! Надо бы быстрее убираться!

И они дали команду идти дальше и заставили тронуться лошадей.

— Не сметь! — оттолкнув стражника, я снова выбралась из кареты, во мне полыхала ни с чем не сравнимая ярость. Толпа могла убить того, кого я пытаюсь спасти. Внезапно я поняла, что готова сейчас на всё, и в моих силах противостоять безумию людской массы. Закрыв глаза, я вдохнула побольше воздуха, подняла руки и направила свою ярость я топпу.

Почти одномоментно горожане начали падать на землю. Он валились друг на друга, сшибая друг друга, один за одним, словно рушится карточный домик. Вся площадь вскоре оказалась погреблена под свалившимися на неё людскими телами.

— Принцесса, — в ужасе пролепетал стражник, наблюдавший мои действия. — Это сделали вы?

Я не удостоила его ответа, спрыгнула с кареты и побежала по площади, перепрыгивая через лежащих без сознания людей. Заметив, что один мужчина лежит неудачно и может задохнуться, я перевернула его лицом к небу, наблюдая озадаченную застывшую гримассу. Убивать кого-то своим колдовством по неосторожности я не собиралась, поэтому приказала войску пройти по площади и переложить людей так, чтобы они не задохнулись, сама же побежала дальше.

Мои фамильяры, почувствовав меня, помогли мне пробраться сквозь свалившийся на бок настил, сквозь порушенные брёвна и доски. Юноша лежал в естественно образовавшемся укрытии, где часть настила свалилась на балку, получила упор от земли и не придавила его. Я быстро подползла, схватилась руками за петлю, но не смогла расслабить и снять её. Конечно, больше её ничто не натягивало, но она и так успела затянуться довольно туго, и юноша потерял сознание раньше, чем до него добралась я.

— Ванка, помоги! — попросила я, и мой фамильяр вгрызся в петлю зубами. Мне удалось просунуть под удавку руки и, наконец, ослабить её. Я стащила злосчастную верёвку и выкинула подальше, устроив голову юноши на своих коленях.

— Эй, пожалуйста, приди в себя, — тихонько попросила я, гладя его лицо и волосы. Мне становилось страшно от мысли, что я опоздала. Но юноша очнулся, закашлявшись, схватился за горло. Потом уставился на меня.

— Нам нужно выбираться отсюда, — только и сказала я, пытаясь подтащить его к просвету между досками. — Я заберу тебя с собой, если ты не против. Потом ты расскажешь мне, куда тебя надо отвезти, — продолжила я.

— Ай, — тихо прошептал юноша. — А ты что, не помнишь меня?

— А должна? — ответила я, едва справляясь с внутренней дрожью. Кое-что произошло только что. Я так была занята всем происходящим, что не сразу заметила. Моя боль прошла.