Чтение онлайн

— Какой ваш цыган, однако, заботливый: всем раздал по колбе. 

— Раздал? — Гверн подцепил крохотную щепотку порошка и посыпал им края раны. — Да я просто залез к нему в шатёр, когда он стрелы у реки точил, и взял одну склянку. 

— Чтобы спасать таких раненых, как этот? Сколько в вас благородства! 

— Чтобы спасти самого себя, если приспичит, — спустил Гверн Эларана с небес на землю. — Народу у нас было много, и все пришлые, с улицы. Так что нередки были случаи, когда один уличный актёришка затаит злобу на другого — кто-то из-за денег, кто-то из-за бабы — да прямо на спектакле вместо бутафорного ножа пырнёт беднягу настоящим. Смерть наступает не сразу, и вот тут-то и пригодится скляночка и человечек, который не откажет помочь. 

Гверн высыпал на рану весь порошок, который был на ладони Эларана. Вытащенный из спины нож валялся неподалёку, весь перепачканный кровью. 

— Теперь перевяжем грудь и спину этим куском рубахи и будем молиться, чтобы парень оказался крепким. 

— Вы точно уверены, что это его спасёт? 

— Нет, но какая, ко всем собакам, разница? Или спасёт, или окончательно сведёт с могилу, а он в ней и так уже одной ногой стоит. Зови Швидоу и тех двух толстолобых, — распорядился Гверн, вытирая руки. — Хотя нет, толстолобых не надо. Только капитана. 

— Конечно, милорд, — выпалил Эларан, восхищаясь мастерством Нольвена, и рванул из кладовой, даже не закрыв за собой дверь. 

Гверн поморщился. Он не был лордом или хозяином каких-либо земель, не была таковой и его мать. Про отца он мало что знал, но если бы тот был из благородных, это бы всплыло. С другой стороны... Нольвен покрутил на пальце левой руки перстень с крупным чёрным ониксом. Такие украшения простолюдины не носят, а мать так и не призналась, откуда оно у Гверна. Сказала лишь, что почти с рождения. Возможно, любовничек какой задарил, а, может, и сам цыган. Про наличие у мальчишки перстня тот знал и этому не противился, и даже отнять не пытался. А ведь, если перстень продать, выйдет целое состояние. 

Швидоу зашёл в каморку с тем же пресным видом, что и раньше. Покосился в сторону Далена, кучу перепачканных в крови тряпок, розового цвета воду в миске, уже остывшую, и нож, лежавший неподалёку, вздохнул и сиплым голосом произнёс:

— А я так надеялся... Прикажете забирать? 

— Забирайте, — согласился Гверн. — Если продолжит здесь лежать, то заражение крови будет обеспечено. И согласитесь, такая смерть будет нелепой. Спину проткнули — не помер, а крыса чихнула — откинулся. 

— Так он жив? — приободрился Швидоу, в душе сильно о том жалея. 

— Жив, но уход за ним потребуется самый тщательный. Чистые простыни, чистые полотенца, горячая похлёбка, когда в себя придёт. И лекарь тоже нужен обязательно. Уж потрудитесь и найдите хотя бы пьяного. 

— Пьяный имеется, — пробасил сунувший в дверной проём голову Брасс, за что тут же получил тычок в спину от Хейма. 

— Мы лекаря головой в корыто с ледяной водой окунём, он вмиг протрезвеет, — добавил Швидоу. 

— Это правильно, — ответил Гверн, поднял с пола плащ, отряхнул его и направился на улицу. Швидоу семенил следом. 

— Так парня нашли в лесу? — переспросил Гверн, слушая рассказ капитана о раненом. 

— Да, милорд. Солдаты действовали быстро, поймали того, что в роще разбоем промышлял, и тоже сюда притащили. Да вон он сидит. Развалился скотина на бревне. 

— Вам известно, кто это? 

— Да кто ж этих лесных разбойников поименно-то знает? Ставлю своё месячное жалование, у них и имён нет. Одни клички. 

— Я не про толстяка, — проронил Гверн, а сам направился к пузану, который, завидев приближающуюся к нему процессию, вскочил с бревна и принялся вытирать вспотевшие ладони о латаные со всех сторон штаны. — Я про раненого. 

— Да пёс его знает, — пробормотал Швидоу, но внутренний голос почему-то приказал насторожиться и навострить уши. — А вы знаете? 

— Знаю. — Гверн кивнул. — Имени уже не помню, но он — моряк из Ланимора. 

При упоминании той самой деревни, куда несколькими неделями ранее отпустил Рики, у Швидоу защемило сердце. 

— Этот, говоришь, нож воткнул? — Гверн замер напротив неуклюжего простачка. 

— Он самый. Ух, мерзавец! Я лично попрошу милорда назначить ему самое суровое наказание, — пригрозил Швидоу, а затем вкрадчиво поинтересовался: — А имени точно не помните? 

Гверн внимательно смотрел на толстяка, а тот в ответ сильно потел и шмыгал носом, сильно похожим на картофелину.

— Нет, — утвердительно сказал Нольвен, — нож в спину он воткнуть не мог. Для того удара сила недюжинная нужна, а у этого один жир в руках. А вот грабежи...

Гверн схватил толстяка за руку, завернул край рукава его куртки и... разочарованно одёрнул обратно. 

— Ожидали увидеть воровское клеймо? — хихикнул пузан. — Куда мне до мастеров?! Но каюсь, по карманам лазил. Но всё, что смог в жизни стащить, были сухарь да пара медных грошей. А вот чтобы убивать... Это никогда! 

— И всё равно будет тебе виселица. — Нахмурил брови Швидоу и снова повернулся к Нольвену. — Так никак имя не вспомнили, милорд? 

— Какое имя? — напрягся Гверн.

— Того раненого. Вы говорили, он из Ланимора. 

— Не вспомнил. Знаю только, что сестру его Рики зовут. Имя этой девчонки сейчас в замке на слуху у каждого. 

— В замке? — От волнения у Швидоу пересохло во рту. 

— У лорда Стернса. 

— Вы уверены, милорд? Рики в Торренхолле? — Сердце громко забилось. 

— Провалами в памяти не страдаю. И, как приеду, расскажу ей о том, что случилось. 

Швидоу схватил Нольвена за рукав. 

— Не надо, милорд. Не говорите ничего девочке. Лучше я сам. Зачем ей волноваться? Наслушается ваших страшилок, вообразит себе невесть чего, сюда сорвётся, увидит кровь и раны, ещё поплохеет бедняжке. А я лучших лекарей парню приведу, выходим его, на ноги поставим да потом и сестре предъявим. Договорились? 

Гверн смотрел на капитана. Смотрел таким же проницательным, читающим человека, словно открытую книгу, взглядом, которым минутой ранее изучал пузана. 

— А взамен что? — еле слышно прошелестел Гверн губами, и ни Брасс, ни Хейм, ни Эларан не ухватили ни единого слова. 

— Просите, что хотите, — таким же шёпотом ответил Дуон. 

— Толстяка, — отрезал Гверн. — Этот жирдяй с оттопыренными ушами переходит ко мне, и я сам решу: в темницу его или на виселицу и за какие проступки. 

— Да забирайте, ваша светлость. Было б двое их — двоих бы отдал! Только девушке не говорите ничего. Поберегите её, бедняжку. И так сирота, а тут с братом такое горе приключилось.