Чтение онлайн

Закончив частить, мальчуган вытер рукой подбородок и губы, мокрые от плевков, вылетавших вместе со словами, и вперился взглядом в отца, ожидая, что тот разделит с сыном пережитое волнение и восхищение от увиденного. Но отец почему-то нахмурился ещё больше. Не получив ожидаемого, Эларан развернулся к матери, надеясь, что та уж точно оценит его восторг. 

— Мам, ну хоть ты скажи, что это настоящее чудо! Нольвен — просто волшебник! Ты бы это видела...

— Верю, — ласково улыбнулась женщина, а лицо Феррана просто почернело от злости. 

Отшвырнув от себя кусок лепешки, Стенден хлебнул вина, чтобы потушить первый всплеск негодования, и прошипел: 

— Больше он не будет оказывать на тебя дурного влияния. 

— Отец? — Эларан недоумевал. 

— Я сказал, больше ты это ничтожество в Торренхолле не увидишь. 

Пришла очередь сына кипятиться. 

— Ты кого назвал ничтожеством? 

— Того, кого ты записал себе в идолы, — огрызнулся Ферран. 

— Что ты с ним сделал? — внезапно вклинилась в жаркий спор жена и напрягалась, как будто чувствовала неладное или просто где-то в глубине души подозревала, что занимавший высокий пост муж на такое неладное способен. 

— Высвистал с тёпленького местечка, — довольно промычал Ферран. — А ты что подумала? 

Было видно, как женщина радостно выдохнула, но, переварив услышанное, тут же возмутилась: 

— Ты же сам помог ему занять это место... Сам привёл его к Стернсу, сам поручился за него. Сам говорил, парнишка хоть и с улицы, а талантлив и умён. Сам выхлопотал ему жалование выше, чем положено. 

— Он моего доверия не оправдал и с этим назначением не справился. Слишком легкомыслен, слишком недальновиден. На него ни в чём нельзя положиться и всякий раз за ним приходится всё перепроверять. Он несерьёзен, вечно ходит с этой мерзкой улыбочкой на лице, словно паяца в дурацкой пьеске играет, а не наследнику престола служит. Он должен быть тенью лорда Гайларда, а он всюду лезет, во всё суёт свой нос и норовит сверкать ярче звёзд. 

— Тебя послушать, так ты будто ревнуешь, — хмыкнул Эларан, за что тут же получил в лоб ложкой. Ферран запустил её в сына со своего места и попал чётко по центру. На утро будет большая лиловая шишка. 

— Пошёл отсюда, — прошипел отец. — И чтобы до турнира я тебя здесь не видел. 

— До какого турнира? — проронил мальчишка, потирая ушибленный лоб. 

— А ты будто не знаешь? Сам же подал заявку в обход моего запрета. 

Эларан потупил взгляд. Отец говорил о турнире лучников, который готовились провести по случаю высокой свадьбы, и до которого оставались считанные дни. О турнире Эларану опять же сказал Гверн, посоветовал участвовать, чтобы и опыта набраться, и свои собственные силы трезво оценить. Отец, напротив, говорил, что на турнире место лишь цирковым мартышкам, а потому сыну наказал держаться от него подальше. Но Эларан был упрям. 

— Подал, — признался он и снова потёр уже начавшую расти шишку. 

— Вот и готовься к нему и днём, и ночью. — Ответ отца был неожиданным. — И чтобы с закрытыми глазами мог по мишени попасть! Проиграешь, опозоришь меня — вышвырну из дома. 

Эларан не знал, что и думать: с одной стороны, новости о командире Нольвене были ещё не прочувствованы до конца и не переварены; с другой же, отец разрешил сбыться заветной мечте, правда, требования выдвинул как всегда самые жёсткие. 

— Ты ещё здесь? — внезапно спросил Ферран и недовольно посмотрел на сына. 

— Я... — С шишкой в половину лба, с робкой улыбкой на лице, паренёк сидел на своём месте, страшась сделать лишнее движение. 

— Доешь в своей комнате. — Стенден кивком указал на тарелку, и Эларан мигом подхватил её на руки, и вскочил из-за стола. — Иди проспись, а завтра начнёшь подготовку. И так каждый день, с рассвета до заката, а то и ночью при факелах. Времени осталось мало. 

— Да, отец. 

Из комнаты мальчишку слово ветром сдуло, да таким сильным, что язычки пламени на свечах всколыхнулись, и две даже чуть не потухли. Напряжение, которое немного спало, стоило суровому военачальнику одобрить увлечение сына, снова вернулось на прежнее место и снова повисло свинцовой тучей над четой Стенденов. Висеть той туче было отведено времени совсем немного, но в этот раз гроза разразилась со стороны жены командира, до сей поры обо всём молчавшей и никогда ни во что не вмешивавшейся. 

— Я много раз уверяла себя, что Алайна — это просто юношеское увлечение, ничего серьёзного, ничего из тех чувств, которые могли бы согреть холодной ночью, — выдохнула женщина и, как и сын ранее, тоже вышла из-за стола. — Но всякий раз, когда речь заходила о ней или Гверне, я смотрела на твоё лицо и понимала, как же сильно я ошибалась. Вот и сейчас так же. 

— Замолчи, глупая, — поморщился Ферран. 

— Не такая уж глупая, — пожала плечами женщина и закуталась в тёплую шаль. — Не настолько, как ты привык думать. А ты хоть раз бы кому сказал правду. Мне, сыну, Гверну...

— Что ты хочешь от меня услышать? 

— Ты до сих пор любишь её, ведь так?

Ферран облизнул сухие губы. 

— А перед Нольвеном в чём прикажешь исповедаться? Тоже в том, что по молодости я ухлёстывал за его матерью, а, умирая, она просила меня позаботиться о её сыне? Да, я дал такое обещание. Не мог же я отказать женщине, которой осталось жить всего день.

— Можно и об этом заикнуться. А можно и о том, что ты убил его отца... Убил Брендана Лейса, своего лучшего друга.

В ночном лесу так сразу и не разберёшь, где горсть опавших с куста переспелых ягод, а где развазюканная дождём глина. Всё одно: ступишь, поскользнёшься и шмякнешься на поломанные ветки, которые вмиг под тобой хрустнут, а с ягодных кустов, что страшно шевелятся и похожи на призраков в чёрных плащах, сорвутся хищные птицы и прокричат прямо над головой. Хорошо, если когтями по затылку или макушке не пройдутся, наивно полагая, что в густой или редеющей шевелюре вдруг затесался червяк, сдутый ветром с гнилого ствола дуба и перенесённый прямо на то место, где полагается быть шляпе или, на худой конец, льняной тряпице, какими любят перевязываться моряки, спасясь от солнца.

Дагорм вскинул руку и поскрёб длинными ногтями в седых, плохо чёсанных волосах. Ударом сердца ранее старцу вдруг показалось, что один такой червяк как раз приземлился ему на макушку. Но нет, то был просто влажный листок, который Дагорм тут же смахнул на землю, а после взял длинную палку с острым металлическим наконечником и пошевелил ею тлеющие угли. 

— Подбросить бы дровишек, — пробурчали напротив, и огненные брызги выхватили их темноты сонное лицо Майринда, лекаря и советника леди Мириан. 

— Не помешает, — ответил Дагорм и поёжился. Потянулся за хворостом, забросил в костёр несколько веток потолще и аккуратно подул. Огонь разыгрался, обрадованно лизнул сухие деревяшки, и те очень скоро затрещали, наполняя всё вокруг уютным шумом, от которого на сердце любого человека сразу становилось тепло и спокойно. 

— И где их мухи носят? — проворчал Майринд, вытягивая ноги к костру. — Договаривались ровно в полночь, а луна уже дальше поплыла. 

— Полагаю, Трагг опять на болотах греховную любовь поощряет...