Чтение онлайн

– Им нравится двигаться, — наконец объясняет он шепотом, проводя пальцем по своим татуировкам.

Конечно, я не думала, что что–то вроде рубашки может помешать сверхъестественным татуировкам, которые любят двигаться.

Я всегда предполагала, что они могут беспрепятственно двигаться под тканью.

Я уставилась на него, ожидая дальнейших объяснений, но он ничего не сказал, лишь слегка улыбнулся.

На задворках моего сознания крутится вопрос, я хочу узнать больше.

– Расскажи мне о них, — прошу я.

Он замолкает на мгновение, а затем кивает, как будто понимает, что, что бы он ни сказал, это не остановит меня от расспросов.

Мы устраиваемся на своих местах на диване, плечом к плечу.

Авиэль начинает свой рассказ, его бархатный голос срывается с губ, когда он раскрывает секреты своего прошлого, образы из его историй танцуют перед нами.

– Это было давным–давно, в царстве, погрязшем в грехе, где правил герцог Ада, известный немногим, но внушающий страх всем. Его власть была абсолютной, а жестокость, — беспрецедентной. Он был стражем заблудших душ, избранным за способность держать их в непроницаемой тюрьме, из которой не сбегал ни один из вошедших. Этот герцог, — торжественно произносит Авиэль, — был моим отцом. Он считал души, находящиеся на его попечении, всего лишь игрушками, над которыми можно издеваться по своему усмотрению. Я отказался быть частью его жестокого наследия, я восстал против своего отца, поклявшись однажды найти способ освободить души от их бесконечных страданий. Мои действия приводили его в ярость, но я все равно настаивал, твердо убежденный, что даже эти души заслуживают обретения покоя. Мне удалось освободить эти души, но, сделав это, я сам стал тюрьмой. Души были привязаны ко мне, а вместе с ними и все воспоминания о каждом опыте, который у них был, и обо всем, что они делали, — о каждом желании, которое когда–либо лелеяли их сердца, — независимо от того, насколько они были невинны или порочны, — о каждом злодеянии, которое они когда–либо совершали, — с того момента, как они сделали свой первый вдох, — до того момента, как они почувствовали хватку смерти. Это бремя давило на меня, как якорь. Каждая душа, которую я собирал, — не вызывала ничего, кроме отвращения. Каждый раз, когда я собирал новую душу, — они доказывали, что мой отец был прав относительно характера людей, — их наказание было заслуженным.

— Я думала, ты говорил, что не судишь людей.

— Я не осуждаю, — Авиэль вздергивает подбородок и говорит:

— Я устраняю препятствия на пути раскрытия истинной природы человека, а затем, когда он доказывает, кто он такой, я забираю.

Он поворачивается, и я вижу бесчисленное количество существ и символов на его теле, — которые перемещаются по его плоти.

Я чувствую озноб, когда смотрю на них.

– Они не похожи на людей, — с беспокойством говорю я, — подавляя дрожь.

— Их души принимают ту форму, — которая им больше всего подходит. Возьмем, к примеру, эту крысу, — говорит он, поворачивая запястье, чтобы показать черное красноглазое существо, сделанное из чернил, которое быстро перебирается на тыльную сторону его ладони.

– Этот мошенник — был негодяем, который столько раз грабил Питера, чтобы расплатиться с Полом, что тот оказывался по уши в долгах, и все это для того, чтобы сохранить свою опасную привычку к азартным играм, и произвести впечатление на женщин, которые бросались ему на шею. К счастью, он встретил меня. Я был достаточно любезен, чтобы поделиться с ним несколькими честными инвестиционными советами, в отличие от его собственной финансовой пирамиды, представлявшей собой компанию, мой совет был законным. Конечно, ему нечего было инвестировать, поэтому я помог ему, но с той лишь разницей, что после того, как он заработал свои деньги, которых должно было с лихвой хватить на выплату долгов, он вернул кредиторам их первоначальные инвестиции. Как я и предполагал, уличная крыса смогла получить значительную прибыль, но вместо того, чтобы вернуть долги, он взял выданные ему деньги, и стал играть в азартные игры, пить и веселиться. Каким бы предсказуемым трусом он ни был, в конце концов, все, что он мог сделать, это попытаться сбежать. И вот, — настал день сбора долгов, — говорит он, поднимая сжатый кулак перед моими глазами, разжимая пальцы, крыса снова появляется у него на ладони, и он снова сжимает ее в кулаке.

— Я не могу представить себе существа, более подходящего ему, чем этот грызун. Была ли его жадность оправданной, или нет, он никогда не давал никому шанса преуспеть, это к лучшему и для пополнения моей коллекции. Несмотря на их недостатки, — я научился ценить их всех.

Я приподнимаю бровь, и замечаю:

— У тебя довольно странные вкусы.

Авиэль лишь слегка улыбается мне, и говорит:

— Надо признать, что я только со временем научился их ценить, — и в его голосе слышится таинственность.

С почти садистским блеском в глазах он продолжает:

— Я чувствую их страх, их отчаяние. Некоторые цепляются за надежду на свободу, в то время как другие уже сдались. Я держу их здесь, несмотря ни на что. У каждого из них есть что предложить мне, что–то ценное, и я не из тех, кто позволяет таким вещам пропадать даром.

— Так вот как заканчиваются все их истории? — я спрашиваю.

— Да, они похожи, но, конечно, всегда есть исключения, — он многозначительно смотрит на меня, затем задирает подбородок так, что я вижу татуировку в виде знакомой змеи с темно–красной чешуей, обвивающей основание его шеи, а ее длинный хвост обвивается вокруг его груди.

Она не двигается, но, кажется, довольна тем, что лежит так.

Мои глаза расширяются от узнавания.

– Лилит, — выдыхаю я.

– Ни одну из них я бы никогда не освободил, но в случае с Лилит я бы сделал исключение. Ее единственным преступлением была любовь к мужчине, который презирал ее и все, что она отстаивала. Она одна вызывала у меня симпатию, ее абсолютная честность и чистота духа тронули меня.

Мы стоим перед потрескивающим и шипящим камином, и я таю в его демонических объятиях, пока он тихо рассказывает леденящие душу истории о душах, запертых в его коже.

Странное чувство — искать утешения в объятиях демона, и все же Авиэль стал моим убежищем.

Я нахожу утешение в его объятиях.

Кажется, самое худшее, что я могу себе представить, это быть захваченной демоном, пока моя сестра не звонит мне по телефону глубокой ночью.

Возле нашей квартиры появилась угрожающая фигура, выкрикивающая угрозы сжечь наш дом и все, что нам дорого, дотла.

Авиэль

К тому времени, когда мы туда добираемся, его, конечно, уже и след простыл. Оставить предупредительный след из бензина в качестве напоминания о его поступке было приятным дополнением ко всему этому.

Едкие пары густо висят в воздухе, смешиваясь с тяжелыми запахами тревоги и страха, с привкусом адреналина, и я наслаждаюсь ими. Но самый опьяняющий аромат исходит от Адоры, которой удается сдерживаться, но только благодаря силе своей воли. Я закрываю глаза, чтобы лучше его вдыхать. Мое увлечение Адорой вышло далеко за рамки наших обычных отношений, поэтому мне нужно продвигать дело вперед, чтобы вывести его на новый уровень.

Мне уже недостаточно проводить с Адорой всего несколько часов, и я ни за что не смог бы показать, что мне действительно начинает нравиться ее присутствие. Эта женщина занимает все мои мысли. Я восхищен ее красотой, ее решимостью, ее добротой. Это не просто физическая связь, нас связывает нечто более глубокое и первобытное. Ее присутствие вызывает улыбку на моих губах. Она бросает мне вызов, и моменты, проведенные с ней, наполнены жизнью и удивлением, а не тем, что я считал застоем и скукой. Ее тело доставляет удовольствие, превосходящее мое самое смелое воображение. Добавьте к этому ее чистые эмоции, и я с легкостью могу сказать, что она — их лучшая версия; они слепо манят меня, влекут к ней, как мотылька к огню.

Я ловлю себя на том, что борюсь с противоречивыми желаниями, угрожающими разорвать меня на части. Хочу ли я ее безопасности? Ее радости? Ее печали? Или я хочу, чтобы она была поймана в ловушку, чтобы ее сущность была неразрывно связана со мной? Я не уверен. — мне все равно. Все, что я знаю, — это то, что я хочу ее. Она нужна мне целиком. И я должен сделать все возможное, чтобы она стала моей.

Алесия стоит на тротуаре рядом с их общей квартирой.

Ночное небо освещает ее фигуру, ее волосы, собранные сзади в гладкий конский хвост, ниспадают каскадом, развеваясь на ветру, а светло–голубое платье развевается вокруг нее.