Чтение онлайн

Обстановку разбавила Энни.

— Ты ведь не просто так показал свои способности, Загрейн? — Она нашла в себе силы усмехнуться. — Это фактически прощание, потому что остальные теперь тебя не примут. Даже я, знающая тебя, мальца, с самого детства, испытываю смешанные чувства. И отнюдь не по причине смерти моего мальчика.

На это оставалось только кивнуть.

— Мы решили так ещё по пути, — сказал я. — Я, Вета и Зана. Что мы уйдём.

Энни покачала головой, её губы подрагивали.

— Я знала, что ты слишком амбициозен для этого места.

— Уходишь?! — глаза Себба заблестели — то ли от слёз, то ли от решимости. — Возьми меня!

Тётя вздрогнула, обняла себя, но потом чему-то скупо улыбнулась. Едва заметно, горько.

Я долго смотрел на брата.

— Себб…

— А чего мне здесь без вас делать? У меня же никого не осталось! — Парень выглядел встревоженным, напуганным. — Ностой умирает, ты ведь сам это говорил, Заг! Еды нет, воды почти что тоже. Не знаю, чего мы продолжаем тут сидеть. Дуфф с ума сошёл, сейчас следом за ним и Отье тоже — из-за Кероба… — Себб поморщился. — А я… Я видел, каким был Ребис, когда шёл с тобой. Свободным. Живым. Я хочу так же.

Был живым, это точно…

— А как же мать? — проницательно поинтересовался я.

Себб оглянулся на женщину. Она сидела всё так же сжатая и молчаливая. Но глаза её встретили его взгляд более чем спокойно.

— У меня есть Форпон, — сказала она. — Не думай, сын, что я пропаду. Я не девочка. И ты не ребёнок.

Себб отвёл взгляд, сжал губы, покивал. Но я видел: решение ещё не принято. Он хочет, но не решается окончательно рвать связь. Ещё нет.

— Завтра похороны, — проговорил я. — После — мы уходим. У тебя есть время, чтобы подумать.

Он кивнул. Медленно, но уверенно.

— Не думай, что я тебя боюсь. Или презираю. Никогда, — резко взмахнул он рукой.

— Я знаю, — улыбнулся я и, развернувшись, шагнул к двери.

Раздался голос Энни:

— Спасибо…

Я застыл.

— … что вернул его. Хотя бы тело. Не все бы так сделали.

Молчание, я не решался обернуться.

— Иди. Пока всё не сгорело.

Я вздрогнул: столько силы и чувств скрывалось за этими словами.

По-прежнему не оборачиваясь, я открыл входную дверь и вышел на улицу.

Ночь была чужой. Деревня — не моя. Дом — не мой. Но там, за порогом, у меня был путь. И, возможно, он примет меня.

Храм Наршгала, взгляд со стороны

Здесь воняло. Привычно для Милегера Шоркуса, но это не означало, что ему нравилось или что он не чувствует. Он всё чувствовал, всё понимал.

— Передай старосте, — сказал Милегер мелкому Мозесу, сыну кузнеца Фусто, — что я начал. Закончу к утру. Пусть организует могилу.

— Сделаю, дядька, — малец посмотрел на труп Ребиса. — А можно мне потом меч подержать?

— Когда потом? Когда в землю закопают и камень сверху положат?

— А что, с мечом хоронить будут?! — Мозес удивился и даже, казалось, не поверил своим ушам. — Но он ведь такой красивый! Может, просто вытащить или… — мальчишка ухмыльнулся, — пальцы порезать?

Шоркус раздражённо махнул рукой. Мозес хохотнул и выбежал наружу. Беззаботное детство, когда смерть кажется неимоверно далёкой, даже когда она так близко.

Миг спустя жрец осознал себя в одиночестве, в компании мёртвого тела и жаровни. Мало было ему горячего солнца днём, так теперь ещё и мучиться жаром ночью?!

Пот уже пропитал его одежду, заливал глаза под кустистыми бровями.

Он покосился на мертвеца. Взгляд его перебрался на меч. Даже мальчишка сказал, что его нужно вынуть, но нет!..

— Нужно было настоять, — насупился Милегер. — Чёрт бы побрал эту дуру Энни и её нового хахаля! Это уже не её сын, просто кусок мёртвого мяса.

Проблема была в том, что Дуфф, кого жрец непременно сумел бы склонить на свою сторону, окончательно помешался. То Дервис, то Вета, то теперь Загрейн, оказавшийся Прoклятым, — а ведь Шоркус так доверял ему и даже давал книги из личной библиотеки! Всё это надломило старосту, отчего он теперь не отдавал отчёта своим действиям.

Подобное огорчало жреца, но, с другой стороны, что мешает ему через некоторое время отрыть курган и забрать меч?

Милегер осмотрел клинок и даже зацокал. Никогда он не был сторонником материального, но эта вещь почему-то привлекала внимание и буквально молила взять в руки.

Вздохнув, жрец взял щипцы и вытащил из раскалённого котла первую монету, которую приложил к коже Ребиса. Тихое шипение. Пошёл дым. Кожа будто бы чуточку отступила, расплавилась, впитывая в себя горячий оловянный кругляш, накрепко прилипая к нему.

За первой виррой последовала вторая — точно так же насмерть вгрызаясь в плоть. Потом третья… Каждый раз — шипение, дымок, запах палёного мяса.

Постепенно Шоркус покрыл монетами лицо Ребиса, потом шею, плечи, грудь, живот… Давно переставшие кровоточить раны он замазал глиной, чтобы те не были заметны при погребении.

На всё про всё нужно примерно двести пятьдесят монет. Редко выходит больше трёхсот или меньше двухсот. Обычно что-то между, если исключать детей.

Когда Милегер возился с руками, он вновь попробовал разжать пальцы Ребиса, надеясь, что жар сумел убрать посмертное окоченение. Но ничего не изменилось. Выругавшись, жрец начал выламывать пальцы, однако и тут потерпел поражение. Его силы не хватило вызвать даже хруст костей!

— Аура, что ли? — устало вытер он пот, заливающий глаза. — Не должно…

Но ощущение было именно таким!

Позволив себе очередную порцию мата, Шоркус на пару минут вышел на улицу. Ночная прохлада остудила его, но, помня, что таким нехитрым образом легко заболеть, особенно будучи разгорячённым и потным, он вернулся обратно, раздражённо уставившись на мертвеца.

— Следующего покойника пусть помогают хоронить, я уже не молод, — буркнул он.

После ночной прохлады душный вонючий подвал казался каторгой, мучением.

Закашлявшись от дыма, Милегер с трудом перевернул Ребиса на живот, чтобы начать работать со спиной. Меч звонко ударился о каменный пол, оставив длинную царапину. Жрец, устало отдышавшись, встряхнул натруженные мышцы и утёр рукавом лоб.

Следующие два часа Шоркус старательно работал со спиной и всем остальным, ранее ему недоступным. Глухо бранился, цеплял монеты, нюхал запах дыма и палёного мяса, потом прикладывал монету снова. И снова. И снова.

Жрец закончил, когда тьма с улиц начала уступать место солнцу. Посетовав, что раньше он успевал «одеть» за ночь двоих, а теперь едва-едва управился с одним, не самым здоровым и крупным мужчиной (шестнадцать лет!), он поднапрягся и снова перевернул его, уже лицом вверх.