Чтение онлайн

– Я играл в кости с несколькими Шончан около доков, - неохотно сказал Мэт, держа настороженный взгляд на поднятом пестике. Мужчина может запугивать и угрожать, но спокойно уйдет прочь, если вопрос не был слишком серьёзным, женщина же может раскроить твой череп из прихоти. Его бедро всё ещё болело и к тому же одеревенело от слишком долгого сидения. Он не был уверен, что смог бы быстро вскочить со стула.
– Я не хотел быть первым, кто сообщит тебе об этом, но... Гильдия не существует больше, Алудра. Главный цех в Танчико разрушен. Это был по-настоящему главный цех Гильдии. Тот, что в Кайриэне, уже давно заброшен, что касается остальных, Иллюминаторы путешествовали только для того, чтобы давать представления для правителей и знати.
– Они отказались позволить солдатам Шончан войти внутрь квартала, и попытались сопротивляться, когда те всё же ворвались внутрь. Я не знаю того, что случилось, возможно, какой-нибудь солдат занёс фонарь туда, куда не следует, но половина квартала была взорвана, насколько я понимаю. Вероятно, преувеличивают. Но Шончан подумали, что один из Иллюминаторов использовал Единую Силу, и их...
– Он вздохнул и попробовал сделать свой голос ласковым. Кровь и пепел, он не хотел сообщать ей это! Но она свирепо смотрела на него, держа ту проклятую дубинку поднятой для удара, способного раскроить ему череп.
– Алудра, Шончан собрали всех, кто остался в живых, а также нескольких Иллюминаторов, которые шли в Амадор, всех, кто даже просто напоминал Иллюминатора, и сделали их всех да'ковале. Это означает...

– Я знаю, что это означает!
– свирепо сказала она. Повернувшись назад к большой ступке, она продолжила толочь, ударяя пестиком так сильно, что он испугался, как бы не произошло взрыва, если тот порошок действительно был тем, чем заполняют фейерверки.
– Дураки!
– гневно проворчала Алудра, громко ударяя пестиком по веществу в ступке.
– Слепые дурни! С могущественным ты должен немного cогнуть шею и продолжать жить дальше, как ни в чём не бывало, но они не хотели понять этого!
– фыркнув, она потёрла свои щёки тыльной стороной ладони.
– Ты не прав, мой юный друг. Пока жив хоть один Иллюминатор, Гильдия не умрёт, а что касается меня, то я всё ещё жива.
– По-прежнему не смотря на него, она снова вытерла щёки ладонью.
– И что бы ты сделал, если бы я дала тебе фейерверки? Предполагаю, метнул бы их в Шончан из катапульты?
– Её фырканье сказало, что она думала об этом.

– А что неправильно в моей идее?
– спросил он, защищаясь. Хорошая полевая катапульта, "скорпион", могла бы бросить десятифунтовый камень на пять сотен шагов, а десять фунтов фейерверка причинят больше повреждений, чем любой камень.
– Во всяком случае, у меня есть идея получше. Я видел те трубы, которые ты используешь, чтобы забросить ночные цветы в небо. Ты сказала, три сотни шагов или больше. Если наклонить одну трубу более или менее на бок, то я готов держать пари, что это помогло бы бросить ночной цветок на тысячу шагов.

Смотря в ступку, она бормотала что-то, почти полностью заглушаемое её дыханием. Проклятье, я слишком много болтаю, подумал Мэт, одновременно размышляя относительно её прекрасных глаз, хотя сейчас для этого не было времени. Он поторопился прервать её размышления, прежде чем она снова начала гнуть своё о тайнах Гильдии.
– Те трубы намного меньше, чем катапульта, Алудра. Если их хорошо замаскировать, Шончан никогда не будут знать, откуда они выстрелят. Ты могла бы думать об этом, как о мести им за цех в Танчико.

Повернув голову, она бросила на него уважительный взгляд. Смешанный с удивлением, но он сумел это проигнорировать. Её глаза покраснели, а на щеках были следы слез. Возможно, если бы он обнял её... Женщины обычно ценят небольшой успокаивающий жест, когда плачут.

Прежде, чем он смог бы даже двинуться, она качнула пестик между ними, указывая им на него одной рукой, словно мечом. Её тонкие руки должно быть сильнее, чем они выглядели - деревянная дубинка даже не дрожала. Свет, подумал он, она не могла знать то, что я собирался сделать!

– Это неплохо для того, кто несколько дней назад видел всего лишь верхушку трубы, - сказала она, - но что касается меня, я думала об этом намного раньше тебя. У меня была причина.
– На мгновение её голос стал ожесточённым, но потом опять смягчился и стал немного удивлённым.
– Я задам тебе загадку, раз ты настолько умён, а?
– сказала она, изгибая бровь. О, она определённо была чем-то удивлена.
– Ты скажешь мне, какое применение я могла бы найти для мастера по отливке колоколов, и я сообщу тебе все мои тайны. Даже те, которые заставят тебя краснеть, хорошо?

Последнее прозвучало интересно. Но фейерверки были гораздо важнее, чем час объятий с нею. Какие же секреты у нее могли быть, чтобы заставить его покраснеть? Он сам мог бы её удивить. Не все из тех воспоминаний других людей, которыми была набита его голова, были связаны со сражениями.
– Литейщик колоколов, - размышлял он, без понятия даже в каком направлении думать. Ни одно из тех предыдущих воспоминаний не давало даже намёка.
– Ну, я предполагаю... Литейщик колоколов может... Может быть...

– Нет, - сказала она, внезапно оживившись.
– Ты уйдёшь, и вернёшься дня через два-три. У меня есть работа, которую нужно сделать, а ты отвлекаешь меня со своими вопросами и лестью. Нет, никаких возражений! Ты сейчас же уйдешь.

Смотря с негодованием, он поднялся и нахлобучил на голову свою чёрную широкополую шляпу. Лестью? Лестью! Кровь и проклятый пепел! Брошенный им, когда он вошел, плащ небрежной кучей лежал возле двери, и он, тихо заворчав, нагнулся, чтобы подобрать его. Он просидел на этом стуле большую часть дня, но, может быть, добился с нею небольшого прогресса, если смог бы решить каким-нибудь образом её загадку. Набатные колокола. Гонги, чтобы отмечать время. Бессмыслица какая-то.

– Я могла бы обдумать, не поцеловать ли мне такого умного молодого человека как ты, если бы ты не принадлежал другой, - прошептала она, несомненно, в тёплых тонах.
– У тебя такой симпатичный зад.

Он судорожно распрямился, держась спиной к ней. Жаркий румянец затопил его лицо, хотя он был уверен, что она это сказала специально, чтобы он покраснел. Обычно он ухитрялся забыть про то, как он одет, пока кто-нибудь не привлекал к этому внимание. Из-за этого уже была пара-тройка инцидентов в тавернах. Пока он ещё лежал в постели с ногой в лубке и рёбрами, стянутыми пластырями и бинтами где только можно, Тайлин спрятала всю его одежду. Он не нашел куда именно, но, тем не менее, она была конечно же спрятана, а не сожжена. В конце концов, не собиралась же она удерживать его вечно. Всё, что осталось его собственным, это шляпа и чёрная шёлковая косынка, повязанная вокруг шеи. И, конечно, серебряный медальон в виде лисьей головы, висящий на кожаном шнурке под рубашкой. И его ножи; без них он и в самом деле чувствовал бы себя неуютно. Когда же он, наконец, сумел выползти из проклятой кровати, эта проклятая женщина приготовила новую одежду, сделанную для него, и, сидя, наблюдала, как проклятые швеи обмеривают и подгоняют эти вещи под него! Белоснежные кружева на его запястьях скрывали почти всё, кроме его проклятых рук, и еще больше рассыпалось от его шеи почти до полыхающим красным пояса. Тайлин любила кружева на мужчине. Его плащ был из сверкающей ткани алого цвета, столь же красной, как и его слишком облегающие штаны, так же окантованный по краям золотым орнаментом с завитками и белыми розами, как и все остальные проклятые вещи. Не говоря уже о белом овале с зеленым Мечом и Якорем на его левом плече - гербом правящего Дома Митсобар. Его кафтан, достаточно голубой даже для Лудильщика, вышитый красно-золотыми тайренскими узорами поперёк груди и внизу рукавов, был ему как раз впору. Он не любил вспоминать, через что был вынужден пройти, чтобы убедить Тайлин отказаться от жемчуга, сапфиров и один Свет знает, чем ещё она хотела украсить его одежду. И эти короткие сапоги. Неприлично короткие! Тайлин тоже нравился его проклятый зад и, похоже, она не возражала, чтобы кто-нибудь ещё смотрел на него!

Завернувшись в плащ - это, по крайней мере, было хоть каким-то прикрытием, - он резко взвалил на плечо длинный дорожный посох, стоявший наклонно возле двери. Его бок и нога тупо болели, и из-за этой боли он пока не мог далеко ходить.
– В таком случае, я зайду через два или три дня, - сказал он со всем достоинством, которое смог наскрести.

Алудра тихо засмеялась. Но всё же не достаточно тихо, чтобы он не смог расслышать. Свет, женщина может сделать больше со своим смехом, чем докер-громила с потоком проклятий! Она это сделала нарочно!

Хромая, он выбрался из фургона, и с силой захлопнул за собой дверь, как только спустился достаточно низко по прикреплённым к фургону деревянным ступенькам. Полуденное небо было точно так же, как и утром, серым и штормовым, с угрюмыми облаками. Дул сильный порывистый ветер. В Алтаре никогда не было настоящей зимы, но то, что происходило, было очень на неё похоже. Вместо снега ветер с моря приносил холодные ледяные дожди и грозы, а в сочетании с большой влажностью, заставлял холод казаться ещё сильнее. Земля под вашими ботинками казалась пропитанной водой даже тогда, когда она была сухой. Хмурясь, он, хромая, пошел прочь от фургона.