Чтение онлайн

Диму. Снова. Возможно, решила посмаковать тот факт, что он куда-то исчез — ни разу не заглядывал в офис после праздников.

Рука дрожала, когда я ставила полупустую чашку кофе на журнальный столик, заваленный яркими буклетами турфирм и номерами глянцевой периодики. К горлу подкатила дурнота.

Спустила ноги с дивана, обулась.

Кира, возившаяся у кофе-машины, находившейся в противоположном углу комнаты, обернулась, видимо, услышав шорох моего движения, и чарующе улыбнулась:

— У тебя еще целых десять минут. Торопишься?

Как всегда, в курсе всего происходящего.

— Да, — глухо вымолвила я. — Вечером соцопрос, еще не от всей группы получено подтверждение.

— У-у-у, — она резко рассмеялась. — Вадя доверил тебе эту работу, чтобы присмотреться к тебе. Успеешь обзвонить, не кипишуй. У меня к тебе такое предложение: давай попробуем подружиться. Похоже, ты у нас девушка с мозгами, да и я не промах, так что должны держаться вместе. Союз, м? Что думаешь?

Глядела на меня искоса, не мигая. Черные влажно блестевшие глаза. Точно у сороки, присмотревшей себе новую безделушку, моргнувшую искрой на солнце, — приготовилась половчее ухватить ее.

Едва ли это была прямолинейность с ее стороны, присыпанная местами фальшью. Нет, скорее, равносильно закрыванию двери на ключ и последующему выбрасыванию этого ключа в окно. А, вероятно, еще и предложение о своеобразной передышке от укоренившегося в офисе мнения обо мне как о прожженной, беспринципной карьеристке, жаждущей мужа с деньгами. В обмен на материал для свежей сплетни обо мне.

В этой ситуации вынужденной вежливости с неприятным мне человеком, я не торопилась отвечать на заданный вопрос.

— Думаю, что друзей не заводят, — неопределенно ответила я. — Они либо есть изначально, либо их нет.

— Вот уж точно, — ухмыльнулась.

Приняла.

А с другой стороны, она беззлобна, нет двойных стандартов или маски. Одинокая, ей хронически не везет с мужчинами. Увы, она просто не умеет их выбирать и находится в процессе вечной погони за ними. В свои двадцать девять вынуждена жить с родителями и тяготится этим.

Просто: иллюзия контроля над своей жизнью через бурное и всестороннее обсуждение жизни других. Не минус, но и не плюс.

Взяв чашку с кофе, от которой, колыхаясь белесыми завитками, взмывало вверх облачко пара, Кира пошла к дивану. Улыбалась дружелюбно, вызывая у меня желание максимально отгородиться. Я осталась сидеть, сделала глубокий вдох, точно перед погружением. Аромат кофе, глянца, мебели и линолеума, остро-сладко специфический, наполнявший эту комнату, немного расслабил меня.

Этот разговор ни в коем случае не уйдет в сторону той самой темы, навечно закрытой для меня. Он будет держаться в границах безопасной, комфортной зоны беседы ни о чем и обо всем.

— Ум-м-м, слушай! Классная юбка, — Кира, присев рядом, едва не поперхнувшись кофе, кивнула моей новой черной юбке с запахОм. — Где покупала?

— Это сестра. Понятия не имею, где она ее нашла.

Не сводя взгляда с юбки, поджавшая кубы Кира молча кивнула, сделала еще один глоток кофе.

К чему была эта преамбула?

Зависшее молчание могло рассматриваться как шарф, туго затянутый на шее: не критично для свободного вдоха, но и не дает о себе забыть. Для поддержания миража нашего с ней «союза» стоит дождаться, пока она выпьет кофе, а после, проявив внимание и захватив и ее пустую чашку, отправиться мыть посуду — этим будет поставлена точка в не начавшемся пока диалоге.

Но он начнется.

Не зная, куда деть руки, я поправила прическу, блузку. Красноречиво взглянула на Киру, беззастенчиво разглядывающую меня, повернулась лицом к окну, к белой хмари снегопада.

Тяжеловатый запах у ее духов. Что логично: она знает себе цену и всегда стремится как можно четче и яснее обозначить свое присутствие.

— Ты на Вадю не серчай, ладно? — грудной голос Киры прозвучал с ленцой. — Ну изучает твои анкеты, я, кстати, у него на столе папку с твоим личным делом видела. Ну черную работу поручил. Так это ерунда. К ногтю тоже может прижать, но, поверь, тут ничего личного. Просто-напросто испытательный срок. А так, он босс на миллион.

С этой навешенной на лицо кроткой улыбкой и блеском сочувствия в остающихся безучастными глазах, она не внушала мне неприязни. Больше — вытягивающего нервную энергию желания открыть, чего же именно она хочет, куда ведет русло разговора.

Она сказала правду про Вадима Савельева — ни толики лести и преувеличения. Он действительно был руководителем на миллион, в чем я успела убедиться за ту неделю, что прошла после его возвращения. Неделю работы с ним, можно сказать, бок о бок.

Казалось, он с легкостью подбирал ключ к любому, кипел энергией и задором и вкладывал их в тех, перед кем ставил задачи. И даже если после в них не пылало пламя того же энтузиазма, искры его были ощутимы.

Виртуозно исполнял несколько ролей одновременно: целеустремленный начальник, авторитетный наставник, друг, вдохновитель. Не было ни одной области в работе агентства, в которой он бы не разбирался от и до.

Мне было с чем сравнить. С кем сравнить. Младший брат — тип инертного, чрезмерно либерального руководителя, мало интересующегося процессом и однобоко подходящего к его результату. Вадим, как выяснилось, душа «Мэнпауэр», любимец и кумир многих сотрудников.

Я ни разу не видела, чтобы человек мудро сочетал в руководстве ум, осторожность, смелый творческий подход и лидерство, рожденное не фактом субординации, а признанием и искренним расположением людей.

Все в офисе были рады его преждевременному возвращению. Даже Зинаида Егоровна, флегматичная, грузная, молчаливая женщина, которой было за пятьдесят и на плечах которой держалась вся бухгалтерия, будто расшевелилась. Чаще улыбалась и показывалась из своего кабинета… Будто еле двигающийся механизм наконец-то узрел благословенную смазку и заработал активнее и продуктивнее.

Савельев знал подробности и детали жизни всех своих работников, ко многим обращался просто по именам, для всех у него находилась как четкая, корректно выраженная инструкция, так и улыбка, шутка и доброе слово. Для всех. Кроме меня. Со мной он был немногословен, сух, сдержан и как будто скован. Наблюдал, и очень часто, за моей работой. Контролировал. Временами всматривался в мое лицо так, словно желал влезть под кожу и прочесть мои мысли. Глубокие серые глаза, две едва прочерченные морщинки в их уголках… Нет, не давал советов, не выражал пожеланий, лишь каким-то отстраненным тоном задавал вопросы, заставляющие меня напрячься, привлечь для ответа все имеющиеся знания и опыт, скрупулезно подобрать разбегающиеся слова: «А как вы думаете, Арина Витальевна, как следует подойти к решению этой проблемы?», «Что вы скажете о том, какая группа сработает эффективнее?» Всегда вникал в любую деталь сказанного мной. Несколько раз я улавливала момент, когда уголок его рта дергался, что походило на одобрительную улыбку, но он вдруг машинально, коротко кивал, будто спохватывался, а затем — вновь испытующий взгляд.