Чтение онлайн

И все же я не жалею ни об одном своем решении. Сабина теперь знает, что я люблю ее, что я всегда любил ее. И я молюсь, чтобы она верила, что всегда буду.

Игра стражников в Базель затихает, когда по коридору подземелья раздаются чьи-то уверенные шаги. Я чувствую запах сандалового дерева и кожи задолго до того, как он поворачивает за угол.

Райан останавливается у моей камеры, с отвращением глядя на грязную кучу изорванного тряпья перед собой - меня.

– Ты самый вероломный, лживый ублюдок, рожденный в сточной канаве, которого я когда-либо встречал. Гнойный нарыв на лице Дюрена, недостойный доспехов стража, которые ты носишь. Я бы убил тебя, но тогда у меня не останется безвольных глупцов, на которых я мог бы выместить свою ярость.

Морщась от боли, пронизывающей мое избитое тело, я ковыляю к железным прутьям, иронично наклонив голову.

– Лорд Райан. Чем обязан такой чести?

Райан мотает головой туда-сюда, судорожно вцепляясь пальцами в волосы.

– Почему, Вульф?

Я открываю рот, но, прежде чем я успеваю заговорить, он поднимает палец, словно кинжал.

– Тамарак.

Я колеблюсь. Тамарак означает строгую честность - но имеет ли мое слово хоть какой-то вес?

– Тамарак, - повторяю я со слабым кивком. Я втягиваю воздух в свои отбитые легкие, борясь с собой. Зачем мне лгать? Когда самое худшее уже случилось?

Я тихо говорю:

– Это началось, когда мы ехали из Бремкоута. Я лишил ее девственности в пещере за водопадом. Я обещал ей, что сбегу с ней, но передумал, когда узнал о ее происхождении. С тобой ей было безопаснее.

От этого признания у меня щемит в груди - боль, которая беспокоила меня с тех пор, как я впервые увидел Сабину Дэрроу, и понял, что наша связь с Райаном никогда не будет прежней.

Его губы складываются в ровную, как пергамент, линию. На секунду я вижу скорее обиду, чем гнев.

– Ты любишь ее?

Я уже мертвец, так к чему эти игры?

– Больше, чем я считал возможным.

Он сжимает переносицу, тяжело вздыхает и спрашивает:

– Даже сидя за решеткой ты признаешься в любви? Хочешь, чтобы я прирезал тебя прямо здесь? Неужели ты так жаждешь смерти?

Я хватаюсь за решетку обеими руками.

– Если в наших темных сердцах была хоть унция любви друг к другу, Райан, то я прошу тебя пощадить ее. Накажи меня.

Райан выдерживает мой взгляд - в голове мелькают воспоминания о годах, проведенных в качестве единственных доверенных лиц друг друга, - а затем выплевывает какое-то ругательство, вышагивая перед моей камерой напряженным шагом.

Наконец он ударяет ладонью по прутьям, заставляя меня вздрогнуть.

– Ты идиот. Если бы вы с Сабиной совершили этот грех наедине, за это пришлось бы заплатить. Отрезанный язык и пост на пограничной военной базе в тысяче гребаных миль отсюда. Но ты должен был трахнуть ее при свидетелях, не так ли? Прислуга. Мой отец. Магистрат Веззена, который уже разболтал новости на весь Дюрен. О, да. О вашем романе говорит весь город. И что? Мои подданные сочувствуют мне, преданному другом и невестой Верховному лорду? О, нет. Они переживают за вас с Сабиной. Несчастные влюбленные, мать вашу.

Я ненадолго закрываю глаза, а руки сжимают прутья до побелевших костяшек.

– Тогда повесь меня. Четвертуй меня. Только пощади Сабину.

– О, боги!– Райан стонет, закатывая глаза к капающему потолку.
– Не надо, блядь, строить из себя героя, Вульф Боуборн. Это так же маловероятно, как рыба на воскресный обед. — Он зачесывает волосы назад с такой силой, что я слышу, как ногти впиваются в кожу головы.

Он вышагивает взад-вперед. Когда его пульс наконец успокаивается, он возвращается к решетке и смотрит мне прямо в глаза.

– Я не могу сосчитать, сколько раз ты спасал мне жизнь. Всего несколько дней назад в яме золотого когтя. Мы были как братья почти двадцать лет. Только поэтому ты избежишь виселицы. Но не думаю, что альтернатива покажется тебе более приятной.

Ужас поднимается в моем пищеводе. Я слишком хорошо знаю, что предлагают пленникам, когда их бросают в подземелье в это время года. Особенно сильным мужчинам в расцвете сил. Особенно если они поцелованы богом.

Но я жду, когда он скажет.

– Турнир самых стойких, - выплевывает он.
– Он начнется через пару недель. Не так много времени на подготовку, но, опять же, ты всегда был хорош в импровизации.

Турнир самых стойких.

Так называемый «справедливый суд» Дюрена, где заключенные забивают друг друга до смерти. Это все благодаря бессмертному Мейрику, богу суда, который был известен тем, что запирал воров в лабиринте, наполненном смертоносными золотыми когтями. Ведь кому нужен справедливый суд, когда боги предпочитают видеть брызжущую кровь?

– Ну?
– спрашивает Райан.

– У меня есть выбор?

– Победи, и будешь прощен.
– Слова Райана острые, как лезвия. Буду прощен? Ни единого шанса в аду. Если я выиграю турнир, то, возможно, не буду всю жизнь ходить в железных цепях, но Райан никогда не простит меня за то, что я сделал.

Он направляется к выходу, и я спрашиваю:

– Подожди. Что ты собираешься делать с происхождением Сабины?

Эта мысль не дает мне покоя. Я помню этот расчетливый блеск в его глазах, когда он услышал, что король Рашийон - ее отец. Я избегал говорить ему правду, опасаясь, как он может использовать эту информацию.

Не поворачиваясь, Райан бросает через плечо:

– Это не твое собачье дело. В любом случае, все будет зависеть от моей поездки в Старый Корос. Я отправляюсь в субботу утром. Помнишь шпиона Великого клирика, которого поймали во время Мидтэйна? У него была весьма компрометирующая информация о его святом повелителе.

По моему позвоночнику прокатывается дрожь.

– Какая информация?

Райан делает паузу, а затем говорит так непринужденно, как будто рассуждает о погоде:

– Пойманный священник наделен способностью временно возвращать мертвых к жизни. Обычно это длится всего несколько недель. Великий клирик использовал его талант на главном жителе замка Хеккельвельд. И снова. И снова. И снова. Вот уже почти три месяца.

Я чувствую ледяное покалывание в своей холодной камере. То, что сказал Райан звучит настолько неправдоподобно, что моему мозгу приходится напрячься, чтобы понять смысл сказанного. Воскрешение? В Дюрене однажды был ребенок с таким даром - крошечная десятилетняя девочка так испугалась полусгнивших трупов, которые родители велели ей оживить, что утопилась в Серебряном озере.

То, как двигались эти трупы, было ужасно. Их глаза выглядели стеклянными, как старые мраморные шарики. А от запаха гниения старой крови в высыхающих венах, мне самому захотелось броситься в Серебряное озеро.