Чтение онлайн

Серёжка улыбался ребятам и качал головой: нет, мол, нисколечко не больно.

Старик вёл Серёжку за руку, и у треста Серёжка долго оборачивался, провожая взглядом новенькие чистые «Волги», которых сегодня было гораздо больше, чем когда-либо.

В приёмной Старик кивнул молоденькой секретарше и большим пальцем ткнул куда-то за спину.

— Там Николай Трифонович?..

— Там, — сказала секретарша. — Только советую тебе подождать немного…

— Жарко там? — усмехнулся Старик и снова ткнул пальцем.

— Жарко, — сказала секретарша.

Серёжка поглядел, куда показывал Старик, и увидел за спиной у себя высокий полированный шкаф с чёрным шариком на дверях вместо ручки.

Что только делает в этом шкафу товарищ Казарцев, удивился Серёжка.

И ещё он пожалел про себя товарища Казарцева: конечно же, в шкафу должно быть очень даже жарко, потому что так-то он высокий и ширина порядочная, только чересчур плоский — нелегко в нём такому толстому, как товарищ Казарцев, уместиться, живот ему, наверное, прижало.

В шкафу вдруг что-то скрипнуло, заходило.

И оттуда вырвался чуть приглушённый, но всё-таки грозный голос. Слов разобрать было нельзя.

— Постараемся, — ответил другой голос, и из шкафа спиной вышел лысый человек с бумагами под мышкой.

Старик поздоровался с ним, но тот вместо того, чтобы ответить «здравствуйте», сказал ещё раз:

— Постараемся!..

И поклонился Старику.

А Старик уже тащил Серёжку в шкаф, и только внутри уже Серёжка понял, что никакой это не шкаф, а удивительная двойная дверь. И жарко, наверное, бывает за ней не самому товарищу Казарцеву, как подумал сначала Серёга, а тем, кто к нему приходит.

Товарищ Казарцев поморщился, когда увидел Старика и Серёгу, хотел, видно, что-то сказать, но потом только буркнул:

— Пришли-таки?..

В кабинете у товарища Казарцева стоял покрытый зелёной скатертью длинный-предлинный стол, за которым сидели незнакомые Серёжке люди в чёрных костюмах и в галстуках. Сам Казарцев сидел в конце кабинета за маленьким столом, боком приставленным к длинному-предлинному.

Старик поздоровался и, подталкивая, провёл Серёжку мимо длинного ряда стульев к самому товарищу Казарцеву.

Начальник смотрел на Разводчика. Он пригладил седой ёжик и потрогал зачем-то свой большой красный нос.

— Ну, рассказывай, — сказал он Серёжке уже негромко, почти ласково. — Значит, ты и есть тот самый герой?..

Серёжка не знал, почему он «тот самый герой», но на всякий случай молча кивнул и принялся разглядывать большущий аппарат с множеством белых и зелёных кнопок, на котором стоял головастик — микрофон.

— Герой и грудь в орденах, — сказал один из этих, в чёрных костюмах. — Откуда столько орденов-то?

Серёжка спрятался за Старика, зато товарищ Казарцев сказал:

— К нам ведь в этом году приехали солдаты, мы же у вас просили… Вот и раздают мальчишкам свои знаки.

— Так ты зачем пожаловал, герой? — снова спросил в чёрном пиджаке.

Но Серёжка только несмело выглянул из-за Старика, а Старик, посмотрев на товарища Казарцева, почему-то вздохнул и негромко сказал незнакомым:

— Вопрос тут у нас один… С детьми вот… Некоторые сады и ясли никак достроить не соберёмся, и с летним отдыхом для тех, кто постарше, — тоже плохо. Совсем швах, как говорится. Бегают вот мальчишки по улицам, каждый день — драка… — Старик отступил, выдвигая вперёд Серёжку. — Вот, пожалуйста…

— В самом деле ге-рой! — снова сказал в чёрном пиджаке, слегка Серёге улыбнувшись, и Серёга подумал, что этот, наверное, и есть тут самый главный. — Как зовут-то?..

Все смотрели на Серёжку: кто с улыбкой, а кто вроде бы строго, и у него от такого внимания пересохло в горле.

— Сергей, — сказал он очень тихо и вытер о вельветку на животе потные ладони: в кабинете у товарища Казарцева и в самом деле было что-то жарковато…

— Сергей-воробей, — сказал тот, которого Серёга определил тут самым главным.

Все заулыбались, и товарищ Казарцев улыбнулся тоже, а Старик даже негромко хихикнул и мягко, словно кого боялся обидеть, проговорил:

— Явное, понимаете, противоречие… Явное и очень удивительное!.. Мы заботимся о будущем этого молодого человека, вон какой завод для него создаём, но на сегодня пока забыли о мальчишке об этом совершенно!..

Старик положил руку Серёжке на плечо, и Серёжка посмотрел на него снизу вверх, а когда снова перевёл взгляд на самого главного в чёрном пиджаке, тот уже не улыбался, лицо его сердито хмурилось.

— А вы что же, специалист по противоречиям? — спросил он у Старика каким-то скрипучим голосом.

— Вообще-то у меня другая профессия, — сказал Старик и пожал плечами.

— По совместительству? — подсказал другой, в чёрном пиджаке.

— Ну да, — кивнул Старик, улыбаясь так неохотно, словно это его заставляли улыбаться. — По совместительству… В свободное от работы время…

И все теперь, и товарищ Казарцев тоже, смотрели на Старика так, будто он их почему-то не слушается…

— Противоречие не противоречие, а детские учреждения строить надо в первую очередь, — громко сказал наконец самый главный. — Или, товарищ Казарцев, вам это неизвестно?..

Товарищ Казарцев снова сердито посмотрел на Старика, а Старик улыбнулся виновато.

— Значит, не забудете, Николай Трифонович? Завтра, в шесть…

— Ладно, ладно, — пообещал товарищ Казарцев. — Подъеду, подъеду, если…

И он вопросительно глянул на этих, в чёрных костюмах.

— Да, к этому времени, конечно, сможете… — сказал самый главный, тот, перед которым лежала рыжая папка.

Когда они вышли, Серёжка спросил:

— А они — из Москвы?..

— Нет, — сказал Старик, — они из области…

— Значит, ты — главней?..

— Это почему?..

— Потому что ты — из Москвы?..

— Нет, — сказал Старик усмехнувшись. — Моего брата журналиста это не касается: из Москвы ты — не из Москвы…

— Твой брат — журналист?..

— Я — журналист…

— А брат?..

— При чём тут мой брат?..

— Сам сказал: моего брата…

— Значит, меня… Это так говорится…

— А-а-а…

Они спустились на первый этаж и заглянули в комитет комсомола. Славки не было, а в комитете возился художник. Он стоял с кистью перед большим белым щитом, на котором сверху Серёжка прочёл одно слово: «Мальчишки!»