Чтение онлайн

Михаил Наумович Гаркави считал меня своим учителем на поприще конферанса. В чем же состояло его ученичество и мое учительство? Студийной работы я с ним не вел: когда мы встретились, Гаркави был уже хорошим характерным актером, прошел школу МХАТ и начинал понемногу конферировать.

В 1925 году мы поехали группой на гастроли в Ростов и Минеральные Воды. Конферировал я, Гаркави мне помогал. Как помогал? Теперь это было бы очень просто: кто-нибудь написал бы для нас остроты, репризы, интермедии, я играл бы их, а он подыгрывал. Но, во-первых, подыгрывать неинтересно, а во-вторых, тогда для конферансье никто ничего не писал и не придумывал, да и сам конферансье почти ничего заранее не готовил. А было у нас с ним так: перед каким-нибудь номером Миша просил меня: «Алексей Григорьевич, дайте я сейчас поговорю». Он шел на просцениум, а я стоял за занавесом наготове: если Миша зарапортуется или обидит кого-нибудь, я тут как тут и перевожу разговор в другое русло. Ведь я хозяин концерта и отвечаю за ошибки молодого Гаркави.

Михаил Наумович и позже любил вызывать зрителя на разговор, экспромтом отвечать на вопросы, на записки, и делал он это всегда весело, занимательно, изредка не очень остроумно, но всегда «с пылу с жару»: отвечал моментально. Но тогда, в 1925 году, он делал это неправильно.

Я всегда считал, что если кто-либо из публики заденет вас грубо, пошло, оскорбительно, бейте его безжалостно, издевайтесь над ним — зрители будут на вашей стороне. Гаркави же в те времена нарочно вызывал кого-нибудь из зрителей на разговор, незаметно наводил на нужную ему реплику и бил заранее приготовленной злой шуткой, стараясь повеселить зал издевкой над неповинным зрителем. Я категорически запретил ему это: «Человек пришел получить в театре удовольствие, и он не враг вам, а друг, а вы его ни за что ни про что срамите перед всем залом. Нельзя так!»

И Гаркави, умный, талантливый человек, согласился со мной. Но… на утро мы поехали со спектаклем в Пятигорск. Представьте себе переполненный вагон, многие стоят. Актерики наши играют в игру. Задают друг другу загадки, скажем, так: что такое — начинается на Щ, кончается на К, пять букв, сукин сын? Оказывается — щенок, и весь вагон смеется! Когда очередь загадывать дошла до Гаркави, он привстал, и какой-то пьяноватый человек плюхнулся на его место. И, хотя все кругом протестовали, он не уходил и уже начал грубить.

Тогда Миша громко сказал: «Игра продолжается! Что такое — начинается на Х, кончается на М, встречается иногда в вагонах?» Тотчас кто-то, самый сообразительный, закричал: «Хам!» «Правильно, хам», — сказал Гаркави и в упор посмотрел на обидчика. Весь вагон долго хохотал, а Миша победоносно взглянул на меня.

Я в душе радовался его находчивости и остроумию, но из пе-да-го-ги-ческих соображений укоризненно покачал головой.

Надо бы вспомнить о моей педагогической работе, но она так разбросана, что и рассказать трудно… А любил я и люблю эту работу, может быть, больше других.

Есть у меня фотокарточки с надписями: «Дорогому учителю». Когда же они у меня учились? И учились ли?

Николай Печковский, общепризнанный чудесный певец-актер. Этот учился. Если в 1963 году он написал «Дорогому другу, учителю», то «друг» относится ко всей его жизни, а «учитель» — к 1918—1921 годам, когда я учил его ходить по сцене, слушать партнера, понимать, что поешь, передавать слушающему не только ноты композитора, но и его мысли и чувства. Да, это ученик.

А многие дарили мне карточки с надписью «Дорогому учителю и другу» после нашей совместной работы над спектаклем. Именно не после учения, а после работы. Ведь если режиссер не очень подчинял себе актера и тот не чувствовал назойливой опеки, но осознавал, что во время работы приобрел новое в понимании пьесы, роли, фразы, — тогда ему, этому актеру, хотелось поблагодарить режиссера не только пожатием руки. Но как? Букет? — глупо. Письмо? — бессмысленно: ведь они рядом! И тогда он писал на карточке: «Дорогому учителю». И не торжественно подносил, а… отдавал при случае.

Регина Лазарева, умная певица-актриса. Мы с ней много работали в Московском театре оперетты в годах 20-х, 30-х, в последний раз в 1941-м, а в 1962-м, на моем юбилее, она подарила мне свой портрет в роли гувернантки-королевы, конечно, с этим самым «другу-учителю». На мой недоуменный вопрос — почему учителю? — она напомнила мне: «В первые дни войны мы репетировали пьесу «Ночь в июне», я играла барышню-мещанку. Она сидела в саду под деревом и развязно рассуждала о творчестве Маяковского. И мы никак не могли найти «зацепки», чего-то очень характерного для образа, и вот ты на одной из последних репетиций крикнул мне из партера: «Регина, у нее все время падают бретельки». Я попробовала — получается! И когда на спектакле я, не снимая, чинила и чинила бретельки и с ниткой и иголкой в зубах, размахивая ножницами, критиковала Маяковского, — это было пошло. И я поняла, что это и есть «зацепка», основное в ней — пошлость. А кто нашел эту зацепку? Ты, так как же не учитель?!»

И мы заспорили — это учительство или режиссура? Но насчет «друга» согласие было полное!

Когда концерт «неофициальный», когда зритель не «кассовый» и для сидящих в зале все, кто на сцене, «свои люди», когда это юбилей, капустник, вернисаж, — такой концерт конферансье не может вести стандартными приемами. Тут уж не будешь стрелять даже самыми остроумными заготовленными шутками на общие темы, тут подавай новое, свое и, конечно, остроумное про тех и для тех, кто сидит в зале. И секретом таких экспромтов, такого собеседования близких людей на сцене и в зале обладал в последние годы — не боюсь утверждать это — один только Михаил Наумович Гаркави.

В таких «непрофессиональных» концертах часто конферируют (и хорошо конферируют) писатели. Остроумно и весело делает это Иосиф Леонидович Прут. В особой манере, почти играя грубовато-добродушного насмешника, выступал на эстраде Виктор Ефимович Ардов.

И вот еще писатель, умеющий остро и весело «неофициально» конферировать. В ЦДРИ на юбилее создательницы первых советских театров для детей, Натальи Ильиничны Сац, на сцену вышли композитор Дмитрий Борисович Кабалевский и поэт Сергей Владимирович Михалков. Произошел такой диалог:

«К о м п о з и т о р. Дорогая Наталья Ильинична! Мы поздравляем вас, я скажу два слова, а все остальное за нас обоих скажет вам Сергей Владимирович…

П о э т (перебивая). Н-н-не-ет, лу-учше я д-два слова, я же за-а-а-икаюсь!»

Вот она, настоящая веселая находчивость, не щадящая не только отца, но и себя для красного словца! Впрочем, что Сергей Владимирович Михалков острослов, не новость: басни, комедии, «Фитили»… всего не перечтешь!

Ну, а певцам, особенно тенорам, кажется, совсем не свойствен «конферансизм». Так нет! Беспокойная душа Иван Семенович Козловский не забывает и нам не дает забыть ушедших от нас больших людей искусства. Я был на двух вечерах: памяти оперного режиссера Александра Яковлевича Альтшуллера и одной из самых лучших русских оперных певиц Надежды Андреевны Обуховой. Оба эти вечера организовал и в обоих… конферировал Козловский, «непрофессионально», с каким-то ему одному присущим, я бы сказал, застенчивым юмором. Он и не знает, что острит, а получается интересно, и лирично, и улыбчато! Посмотрите на него на фотографии, сразу видно — только что сострил… или сейчас сострит!

Смирнов-Сокольский и Райкин, Менделевич и Андроников, Ардов, Прут, Михалков — все они лучшие конферирующие неконферансье; это не только остроумцы, это и люди широкого творческого профиля.

Но не думайте, что я ратую за синтетического артиста эстрады. Нет! Я знаю, что жонглеру нужна узкая специализация, отнимающая много времени, а фокуснику, чтецу, танцору разве меньше? Значит, дай им бог овладеть одной.

Следовательно, скажете вы, «многоотраслевая» специализация, синтетичность на эстраде не нужна, даже вредна?

Отвечаю: и да и нет! И это не увертка. Может быть, надо было ответить так: я не за синтетического артиста на эстраде, а за синтетического человека, то есть отличный артист (особенно конферансье) — это непременно многогранный человек (то есть синтетический!). Может быть, он не умеет делать два дела на эстраде, но он непременно знаком с балетом и скульптурой, жонглированием и живописью, конферансом и режиссурой и хоть немного с сельским хозяйством, философией, дарами леса и моря, конечно, с политикой и хо-оть капельку с кибернетикой! (Почему бы нет?)