Чтение онлайн

Я не знаю, как мне быть. Мне плохо, слезы наворачиваются на глаза. Как жить? Кто меня поймет, кто поможет? Кому я нужен? А никому. У меня ничего нет, я ничего не имею. Сейчас хоть бы обрез был — сразу бы пошёл и пострелял гадов и их семьи от мала до велика, всех подряд шакалов, всех. И еще привязал бы на стулья друг перед другом и медленно казнил бы тварей. Всю жизнь, гады, поломали. Ни жалости, ни сострадания. Ладно, день подойдет, рассчитаюсь сполна со всеми…

Рассказчик и не замечает, что настолько увлекается доказыванием недоказуемого, что невольно приоткрывает ту бездну безграничной жестокости, которая характерна для его патологического мировосприятия. Но в одном он лукавит: хотя он безмерно жесток и готов действительно «перестрелять всех», но ненавидит он все-таки Женщину. В ней он видит своего врага, с ней бессознательно стремится свести счеты, её хочет подвергать медленным мучительным истязаниям, как в своих «многосерийных» садистских фантазиях. Охотник созрел, а час охоты наступил. Охоты на женщин.

Холодная, морозная погода не располагала к прогулкам, и потому вечером на улице было совершенно пустынно. Вот почему никто не видел, как Муханкин проник в помещение столовой одного из средних учебных заведений в городе Шахты. Точная дата этого происшествия неизвестна, но, по-видимому, оно относится к январю 1995 года.

Вряд ли можно утверждать, что Муханкин имел какой-то конкретный план действий. Существование его в те месяцы, отличалось изрядной сумбурностью, и многие поступки совершались им по наитию и имели явно случайный характер. Судьба, однако, распорядилась так, что именно с этой вылазки началась серия дальнейших целенаправленных нападений на женщин.

Скорее всего, Муханкин планировал украсть из столовой каких-нибудь продуктов, но на его пути оказалась 56-летняя В.К., появление которой внесло, вероятно, коррективы в его намерения. Ведь мы уже отмечали явное неравнодушие Муханкина к немолодым женщинам, ассоциирующимся с «материнской фигурой». Муханкин напал на В.К., схватил её сзади, закрыл рот рукой и нанес удар в область лопатки тупой частью тяжелого самодельного металлического штыка с заточенным концом, смертоносного оружия, которое он к этому времени постоянно имел при себе.

Сам Муханкин настаивает на том, что не следует переоценивать значимость упомянутого штыка. В пояснении, сделанном для Яндиева на обратной стороне обложки последней, седьмой тетради своих «Мемуаров», он утверждает:

И на тот штык не ставьте ударения. Штык штыком не был. Этот предмет мне сделали по моему заказу — острая отвертка для выборки цемента, раствора между кирпичей, для отчинания гвоздей на окнах и т. д., а ручка … под ручкой гвоздодер недоделанный, а сам прут предназначался для срыва замков и тому подобного. И получалось так, что шёл на одно дело воровское, но постепенно наливался — плюс воздействие успокоительных.

И действительно, в этом, первом, случае изначальным мотивом было, конечно же, намерение совершить кражу, но, судя по тому, как умело применил Муханкин свой грозный инструмент, он уже не раз мысленно проделывал подобную процедуру со своими потенциальными жертвами.

Оглушив В.К., нападающий, воспользовавшись её беспомощным состоянием, повалил её на пол и, закрыв лицо её же халатом, попытался изнасиловать. Впрочем, свой умысел он не сумел довести до конца и не только по причинам чисто физиологического свойства, хотя таковые, скорее всего, обнаружились бы, но и потому, что навестить бабушку неожиданно пришли маленькие внук и внучка. Преступник пребывал, очевидно, в слишком нервическом состоянии, чтобы связываться с детьми, и предпочел сбежать. Это, наверное, и спасло жизнь женщине. Хотя впоследствии на суде факты, связанные с этим эпизодом, не были доказаны, и он не фигурирует в обвинительном заключении, общая канва событий сомнений у нас не вызывает.

Как говорится, лиха беда начала, и, совершив первое — неудачное — нападение, которое он потом не раз мысленно пережил и внутренне воспроизвел, Муханкин приступил к более целенаправленной охоте на женщин. Именно более целенаправленной, а не стопроцентно спланированной, потому что он, наверное, и сам не знал, когда и на кого именно нападет, но чувствовав дрожь нетерпения всякий раз, когда присматривался к подходящему объекту. В те январские-февральские дни он не знал ни минуты покоя — то оказывался в заброшенных домах с бомжами, то воровал на рынке, то пьянствовал в зловонной хибарке тети Шуры, то посещал тех или иных непутевых женщин, которых свела с ним злая судьба, а еще больше фантазировал о женщинах воображаемых и, соответственно, гораздо более желанных. И, как оглашенный, метался между Шахтами, Волгодонском и Цимлянском, где по вечерам коршуном кружил по улицам, подыскивая себе добычу.

В «Дневнике» мы находим, например, такое:

Навертел [наворовал] денег, пью, не могу остановиться. Встречал по зоне знакомых ментов, улыбались друг другу в зубы, а друг друга ненавидели. Один В.И.Т. сказал, что наши частые встречи не к добру. Чувствуют, гады, за собой грехи. Ну ладно, время придёт — я вам устрою.

Опять начались кошмары. Кажется, бабу выставил, а за что про что — сам не пойму. С головой не дружу, какая-то война всплывает. Сам себе, что ли, жути нагоняю? Действия мои какие-то дурацкие. Такое впечатление, что я уже вообще е…. Это уже не кража, не воровство — это грабеж. А вдруг убил кого-нибудь уже? Зачем мне все это? Что я могу взять у них? Чего только не намерещится спьяну! Ну я и гад, делаю то, чего вообще не хочу делать. Тем более, сейчас осознаю, что ненормальное явление это. А опять перемкнет, и опять кто-то пострадает. Кому-то дали по башке чем-нибудь. А если убью или убил кого-нибудь? Уже сам себя боюсь. А если меня уже ищут? Что делать? Как быть? Что ж дальше будет?

Это уже не кража, не воровство — это грабеж, подсказывает наш повествователь, стремясь намеренно сбить с толку. Если поверим ему, получится, что он делает то, чего вообще не хочет делать. На самом же деле все прямо наоборот: ему никак не удается сделать того, к чему он с маниакальной настойчивостью стремится — убить, отомстить женщине, следовательно, — матери. Не хватает ни решимости, ни сноровки, ни уверенности в себе, ни просто физических сил.

И вот, например, 31 января, вечером, около двадцати минут седьмого, Муханкин подкарауливает в Шахтах в районе дома № 3 по улице Копылова одиноко идущую женщину Л.Е. и, кинувшись на неё из мрака, бьет ручкой своего штыка и валит на землю, причиняя относительно легкие телесные повреждения. Потерпевшая, однако, истошно закричала. Удар оказался, наверное, недостаточно сильным, и женщина, мобилизовав все свои жизненные силы и зовя на помощь, бросилась бежать. К счастью, ей удалось спастись. Незадачливому преступнику достались лишь скромные трофеи: меховая шапка, полиэтиленовый пакет, 200 граммов конфет и жалких 12 тысяч рублей. Совсем не то, на что он, по-видимому, рассчитывал.

На следующий день, 1 февраля, ситуация повторилась. Около семи часов вечера поблизости от дома № 73 по улице Красный Спуск в Шахтах Муханкин догнал идущую с работы Е.С. и, действуя по той же методике, нанес ей удар по голове тупой частью своего самодельного штыка. Но жертва и в данном случае отделалась легким испугом: ушибом, переломом костей носа, ссадинами на лице и верхней губе. Вновь удар был недостаточно выведенным, а кроме того, на помощь женщине пришли оказавшиеся неподалеку прохожие. Распалившемуся незадачливому преступнику пришлось спасаться бегством, хотя, верный своему воровскому призванию, он все же прихватил с собой кое-какие трофеи: норковую шапку, потрепанную хозяйственную сумку и все, что в ней лежало: перчатки, компакт-пудру, японский зонт, детскую юбку, пачку сигарет, книгу кулинарных рецептов и фактически пустой кошелек. Едва ли этот улов мог принести ему удовлетворение.

Вот почему утром 2 февраля кровожадный коршун вновь закружил по Шахтам. И в районе улицы Парковой, рядом с железнодорожным полотном, Муханкин бросился на одиноко идущую женщину, в Г.Р. Теперь он нанес уже несколько ударов все той же ручкой штыка, а повалив на землю, еще несколько ударов по голове. В отличие от предшественниц, Г.Р. была в полной власти Муханкина: она лишилась чувств, место было глухое, и помочь ей было некому. Но какие-то неизвестные нам обстоятельства все же помешали преступнику довести свой рожденный фантазиями умысел до конца, а может, он еще не пришёл в себя после случившейся вечером осечки и не вполне владел собой. Поэтому он сбежал, унося с собой добычу, на этот раз чуть более значительную: меховую шапку и полиэтиленовый пакет, в котором находились термос, зонт, шерстяные носки, фартук и аж 560 тысяч рублей. Позже Г.Р. нашли, и ей была оказана медицинская помощь.

После трех известных нам нападений (на самом деле их могло быть и больше) Муханкин находился в предельно взвинченном состоянии. Возможно, именно к этому времени относится недатированная запись в «Дневнике»:

Все, нужно уезжать. До того все плохо. Уже собственной тени пугаюсь. Страх постоянно присутствует. Уже не могу… Не знаю, что делать. Голова вообще не соображает. Приду на кладбище — вроде успокоюсь. Выхожу в город — и как не в своих санях. Все так надоело, так все противно.