Чтение онлайн

Так или иначе, П. мог быть персонажем эротикосадистских фантазий Муханкина на протяжении только тех семи лет, которые тот провёл в колонии после первого судебного процесса. Второй процесс должен был внести свои коррективы, так как более свежие впечатления, связанные с нападением на мать и дочь К., окончательно и бесповоротно вытеснили образ незадачливого пьяницы. Главное место в его фантазийном мире шести лет второго срока заняла женщина, причем, по-видимому, чаще всего немолодая. Её возраст, возможно, менялся с годами, но первоначально, судя по всему, колебался в диапазоне от 45 до 55 лет. Она, наверное, никогда не смотрелась моложе своих лет и имела выраженные признаки старения, что придавало ей зримое сходство с «материнской фигурой». Грузная, слегка одутловатая, с большими, мягкими, свисающими под собственной тяжестью до талии, подрагивающими при ходьбе арбузными грудями, крупными жировыми складками на животе и боках, с неопределённой талией, массивными слоновьими ягодицами, крупными ляжками… Вот её основные внешние свойства.

Это, разумеется, «идеал», который реализовывался в фантазиях Муханкина и который нетрудно реконструировать, сопоставив отдельные характеристики из эротико-фантазийных эпизодов его «Мемуаров». Конечно, и в конкретных фантазиях, и в реальных жизненных обстоятельствах, угадывающихся в их литературной версии в «Мемуарах», отступления от данного идеала были неизбежны. И все же… вспомним: адвентистка Таня, Ольга М. … Наташа, торгующая на рынке, заявляет: «Но я не девчонка молоденькая да гибкая» (значит, понимай наоборот!), «вон уже седина в волосах, годы-то немолодые».

Иной раз в текстах Муханкина мелькнет упоминание о какой-то женщине, и при этом её сексуальная привлекательность соотносится именно с сединой и возрастом:

Был у Р-ых. Опять у них встретился с немолодой, но симпатичной женщиной — в голове седина, но она её украшает и к лицу. Правда, ментовская жена, но это не страшно. С ней, конечно, можно согрешить, но не сейчас, потом как-нибудь.

(Из «Дневника»)

Типологически сходна со многими упомянутыми женщинами и продавщица Тамара. Её отличает разве что акцентируемый высокий рост. О её возрасте не упоминается, но в тексте фигурируют трое детей, а также то, что старшая дочь уже работает в магазине, и это позволяет предположить, что и она попадает в ту же привычную для Муханкина категорию. В его описании эта «высокая темноволосая» женщина предстает с пятнами от копченостей на белом халате в области живота (значит, живот, скорее всего, выпуклый, круглый).

Таня с почты (по чьим «необычным, красивым, большим и нежнейшим грудям немолодой, но привлекательной женщины» скользнули губы рассказчика в эпизоде в парке) прямо именуется «старухой»:

Татьяна совсем ошалела со своей любовью. Пришлось пороть её на столе в их подсобке. Выходит, что где пьем, там и на том е…. Кто-то матери сказал, что я с ней якшаюсь, а она старуха, годами немного младше матери. Мать в недоумении…

(Из «Дневника»)

В «Дневнике» выводится и жительница Волгодонска Людмила Б. (судя по названной там фамилии, входящая в число реальных фигур в жизни рассказчика, связанные с ней факты относятся к последним неделям до начала кровавой серийной драмы). Пишет Муханкин о ней особо восторженно:

А сейчас пойду к Людмиле Б. Она, как и много лет назад, хороша. Ну так и притягивает к себе. Я как увидел её, так и все внутри что-то заговорило, загорелось, и теперь жду, когда пройдет этот час ожидания, покуда от неё уйдут коллеги, подруги. В 86-м году не получилось с ней ничего, ну теперь не отступлю. Дорогая моя, ты мне еще больше нравишься, я тебя покорю, ты будешь моя, я в этом уверен.

Я ночевал у неё. Она такая нежная, такая хорошая. Мы друг другу в радость. Она милее всех, такая чистая, приятная. Все тот же бесподобный голосок, те же глазки темные с блестками. Она такая эротичная, при мне энергичная.

За этими проникновенными рассуждениями следует, однако, такое:

Мать обалдела от того, что я ей сказал о нас с Людмилой Б. Опять, говорит, «маму» нашёл. Отчим говорит, что мне везет на многодетных и старух.

Итак, чистая, нежная, приятная, эротичная и энергичная «лажа»! Мы не можем утверждать, что Людмила Б. действительно такова, но такой она предстает в восприятии Муханкина и объективно противостоит и его родной матери, и её гротескному, карикатурному воплощению в фигуре тети Шуры. Правда, не следует обольщаться: речь здесь идёт только о внешнем слое восприятия, в глубине же клокочут дикие, замешанные на ненависти к Женщине страсти, и потому ни Людмила Б., ни какая-либо другая «мама» не удержит сформировавшегося маньяка-садиста и некрофила от удовлетворения его зверских страстей. Ведь нежность и ласки (если даже принять их за факт) не отражают его сущностных свойств и личностных пристрастий.

Вот почему после вдохновенно выписанных эротических эпизодов мы обнаруживаем в текстах нашего рассказчика немало жестких суждений о тех женщинах, с которыми до этого он общался то ли в реальной жизни, то ли в мире фантазийных видений. Все они — по тем или иным причинам — становятся ему отвратительны. Иногда не предлагаются никакие объяснения (например, о продавщице Тамаре и торговке Наташе рассказчик просто сухо сообщает, что перестал с ними встречаться), о Жене, которая иной раз обретала в его описаниях облик нежной, ласковой, домовитой «мамы», Муханкин вдруг начинает высказываться весьма недоброжелательно, а Таня с почты, чьими гигантскими грудями он сперва восхищался и чьи мощные формы великанши затем, как мы помним, нагнали на него ужас, начинает вызывать у него неприкрытое отвращение, от которого не спасают даже якобы делаемые ею денежные подарки.

Женьке дал по башке, и мы расстались. С Таней ездили в Шахты, забрали мои вещи от тети Зои и вернулись обратно в Волгодонск. Триста тысяч опять с неё имею. Нужно завязывать с ней отношения, а то уже все мозги через х… высосала и противно стало её е…. Отвращение какое-то к ней есть. Она же, наверное, замечает это и деньгами прикармливает. Что она во мне хорошего нашла? Все, она мне противна, и я с ней рву связь окончательно.

И «мама» Таня, и «мама» Женя, и «мама» (тетя) Шура, и все прочие «мамы» (включая и родную мать) в конечном счете вызывают одинаковое отвращение у рассказчика. Он стремится к ним, покоряет одну за другой, для того, чтобы всякий раз заново убедиться, сколь омерзительна ему Женщина и (хотя бы в теории представляемые) сексуальные отношения с ней. Выход один: если невозможно завоевать «материнскую фигуру» в постели, значит, её надлежит уничтожить. К тому времени, когда пошёл второй, 6-летний срок заключения Муханкина, основная тенденция определилась, и фантазийный объект его патологических устремлений имел именно женское лицо. Но, несмотря на пристрастие к «материнской фигуре», лицо это не было однозначным и тем более определённым. Свидетельство тому — столь не похожие друг на друга эпизоды с девочкой Олей Б., которой он совал свой член в парке и которой, по-видимому, тщетно, пытался овладеть, и с дочерью и матерью К., которые едва не поплатились жизнью за неудовлетворенные подспудные садистские и некрофильские желания маньяка.

Когда мы скрупулезно разглядываем эти эпизоды с позиций ретроспективного анализа, то понимаем, что Муханкин не определился по меньшей мере в двух отношениях. Во-первых, он еще не понял, что собственно более всего способно доставить ему наслаждение: сексуальное насилие как таковое, стимулирующее полноценный половой акт, дающий глубокую, упоительно-волнующую разрядку, или же деструктивно-некрофильские акции с телами, убийство, кровь, манипуляции с трупами. Муханкин экспериментировал, но его эксперименты не были удачными. В первом случае эпизод не развивался до своей логической развязки: девочка Оля не подчинялась ему в полной мере, с эрекцией возникли проблемы, а появление сборщика бутылок спугнуло преступника; во втором же случае он подкараулил потенциальную жертву и попытался проверить на ней второй вариант поведения, но неожиданно обнаружилась мать К., и слабый, маломощный и низкорослый Муханкин, чувствуя, что не справится с двумя женщинами, не получил ожидаемого удовлетворения, отказался от добивания жертв и по существу вынужден был спасаться бегством. Из-за того, что события развивались не по отработанному в фантазиях сценарию, он вёл себя истерично и быстро попался. Предстояло еще шесть лет тренироваться лишь в эротических фантазиях.

Но есть и второй аспект проблемы, говорящий о некоторой неясности установки у формирующегося ускоренными темпами серийного убийцы. Несмотря на преобладающую ориентацию на «материнскую фигуру», он в то же время испытывал явное тяготение к девочкам-подросткам, то есть к тому, что психологи и врачи именуют педофилией.

Забегая вперед, отметим, что эта двойственность и конфликтность установки не была преодолена и в дальнейшем. Хотя взрослые и в, особенности, немолодые женщины преобладают среди его жертв, мы обнаружим среди них и 13-летнюю Наталью Г., 8-летнюю Лену М., 13-летнюю Наталью В. и 14-летнюю Галину Ф. Но если в случае с Олей Б. Муханкин был явно ориентирован преимущественно на сексуальные действия с девочкой, включая орогенитальный секс и попытку полового акта, и неясно, посягнул ли бы он в конечном счете на её жизнь, то характер его действий по отношению к Наталье Г. (реальных) и Наталье В. (предполагаемых, так как этот эпизод не развивался по плану преступника) несколько иной, и здесь можно усматривать комбинацию очевидного сексуального и несексуального, чисто садистского и некрофильского насилия. В эпизодах же с Леной М. и Галей Ф. убийцей движет уже однозначная жажда крови, стремление истязать еще теплое девичье тело и глумиться над ним.

Можно, конечно же, было бы предположить, что любая слабая, беззащитная жертва женского пола привлекательна для маньяка, и чем она слабее, тем лучше, если учесть его ограниченные физические возможности. В конце концов на взрослых, сформировавшихся женщин ему приходилось бросаться из засады, чтобы одним мощным ударом обезвредить и затем иметь шанс распорядиться без помех добычей. С более слабыми девочками хлюпику-убийце было много проще. Но подобное объяснение едва ли окажется достаточным. Возможно также, что, обращая свою сексуальную агрессию против девочек, Муханкин мог бессознательно искать спасения от диктата «материнской фигуры». Это могло быть формой неосознанного сопротивления импульсу, подталкивавшему его к садистски-некрофильскому бунту против полногрудых, пышнотелых, увядших носительниц женского начала, отождествляемых с матерью. Хотя, конечно же, нельзя исключить и элемент своего рода «чистого искусства», эксперимента ради эксперимента, некоего извращенного варианта жажды познания, когда хочется проверить все мыслимое и немыслимое, пусть даже только ради того, чтобы с тем большим наслаждением вернуться на проторенную тропу. Ведь и среди людей с более или менее стандартной сексуальностью даже самые строгие последователи традиционных поз иной раз не прочь освоить что-нибудь этакое, чтобы затем со вздохом облегчения вернуться к канонической позиции.