Чтение онлайн

— Почему?

— Мне… — вцепляется в лацканы пальто. — Мне там не нравится. О чем ты хотел поговорить?

Успев высунуть одну ногу на улицу, с сомнением смотрю на Егорову. Реально не пойдет?

Произношу уязвленно:

— Если ты за деньги переживаешь…

— Нет, — она перебивает. — Боже, давай не усложнять, ладно? Просто хочу тебя выслушать. Тут.

Я возвращаюсь в салон и захлопываю дверь, вздыхаю. А потом решаю, что раз сгорел сарай, то гори и хата. Поэтому говорю:

— Я не врал, что бабушке надо помочь, я и правда у нее был. Починил телек, хотя там нужно было просто перезагрузить приставку и в настройки потыкаться. Она говна наговорила, как обычно, у нас иначе не бывает. Не знаю, связано это или нет, но потом я в депресняк провалился.

— Депресняк? — уточняет Лада, видимо, в попытке нащупать, где тут истина.

Кладу ладони на свои колени, сжимаю пальцы. Внутри энергия клокочет снова и, не имея возможности выплеснуться через физику, вырывается из моего рта откровениями.

Поэтому мой непривычно болтливый язык заявляет:

— В центре реабилитации для трудных мне диагностировали депрессии. После смерти Макса.

В салоне моей любимой бэхи повисает тишина. Егорова смотрит на меня своими огромными голубыми глазами, а в них такое участие плещется, что мне хочется навсегда себе эти эмоции забрать. Чтобы подсвечивать ими самые темные моменты своей жизни.

— Ты что-то с этим делаешь? — спрашивает она тихо. — Это прямо клиническая депрессия?

Мне почему-то становится весело, и я смеюсь искренне. Качаю головой и указательным пальцем касаюсь носа Лады.

Говорю:

— Что за тон? Как будто ты меня хоронишь.

— Мот.

— Что? У меня все в порядке. Просто иногда нужно полежать, — пожимаю плечами, — это как простуда.

— Какая простуда? — уточняет так, как будто услышала полнейшую ересь.

Егорова, кажется, моего настроя совсем не разделяет, потому что смотрит, как на мертвеца. Немного растерявшись, я замолкаю, потом продолжаю, стараясь звучать уверенно:

— Которую надо переждать. Обычно я просто сплю и не отсвечиваю, потому что в такие моменты либо апатичен, либо агрессивен. Ничего ужасного, иногда мне хватает и одного дня, чтобы подлечиться.

— Тебе что-то назначали?

— Курс лекарств, — вру, не моргнув глазом.

Я понятия не имею, что нужно принимать в таких случаях и нужно ли вообще. В центре были только психологи, они не имеют права выписывать медикаменты, да и такие состояния — это в целом не совсем их профиль.

Я тогда пришел домой, рассказал обо всем матери, но подал все…несколько иначе. А потом просто знал, как нужно вести себя на занятиях с психологом, чтобы у них не было повода отправить меня к психотерапевту, психиатру, или куда они там собирались. Потому что я не болен. Просто иногда устаю.

— И ты до сих пор их пьешь?

— Нет, больше нет необходимости, — снова выдаю на уверенных щах.

Я не хочу врать Ладе, но из-за зудящего ощущения под кожей подсознательно пытаюсь извернуться таким образом, чтобы она меня простила. Чтобы не посчитала ненормальным и нытиком. За слезы меня пороли примерно так же часто, как за отсутствие благодарности, испорченные вещи или запах сигарет. Когда начинал плакать, бабка всегда просто выходила из себя, и я хорошо уяснил, что женщины такого поведения не приемлют.

— То есть, — произносит Егорова тихо и несколько иронично, — ты чувствуешь себя настолько плохо, что не можешь ответить на сообщение, но надобности в лечении никакой нет?

— Я просто не хотел, чтобы ты видела меня в таком состоянии. Я безэмоционален в лучшем случае, в худшем — токсичен. Не хотел все испортить.

— Матвей, когда ты целуешь девушку и водишь на свидания, а потом пропадаешь — это тоже не самое прикольное, что можно сделать. Это тоже все портит.

Я решаюсь прикоснуться к ее руке и, не встретив сопротивления, покрепче обхватываю пальцы.

Говорю:

— Я очень виноват. Честно говоря, я в душе не…не в курсе, как вести себя с девушкой, которая настолько нравится.

Лада изгибает бровь и усмехается:

— Скажи еще, что у тебя такого не было.

— Такого, — выделяю интонацией, — точно не было. Обычно все мое общение с девчонками заканчивалось, когда я проваливался в яму.

— Потому что все они оказались умнее меня?

В ее интонации явственно читается горечь, и я морщусь от осознания того, какие эмоции приношу этой потрясающей девушке. Задался бы вопросом, что вообще могу ей дать, но сегодня это меня совершенно не заботит. Я был искренен. Ну, почти. Теперь Егорова все знает, и мы сможем что-то придумать, как-то научиться с этим работать.

За руку тяну Ангелочка на себя. Она сопротивляется, но не слишком уверенно, поэтому я продолжаю потихоньку сокращать расстояние между нами и бормочу:

— Нет. Потому что я таких, как ты, еще не встречал. Потому что никогда еще не ощущал такой лютой потребности все исправить. Потому что с тобой я чувствую так много и не могу не возвращаться.

Подобравшись к Ладе вплотную, веду кончиком носа по ее скуле. Коснувшись губами уха, шепчу:

— Я рядом с тобой живой, и ты меня на это подсадила. Мне хочется сделать для тебя все, что только могу. Хочу быть лучше для тебя.

Сдвинувшись ниже, целую в шею, и слышу, как моя девочка вдыхает коротко, но шумно.

Прошу:

— Скажи, что ты хочешь, Лада? Чтобы была счастливой рядом со мной, смеялась звонко? Ну? Что мне сделать?

— Матвей, — отвечает едва слышно, пока я снова целую нежную шею, — для начала…Боже…Просто не пропадай. Я так не смогу.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть в глаза. Егорова глядит в ответ пьяно, расфокусировано. Сдается?

— Больше не буду, — заверяю горячо.

Отстегиваю ее ремень, чтобы обхватить обеими ладонями талию под пальто. Держать ее в своих руках — потрясающе. Никогда такого не испытывал! Это не сравнится ни с каким, даже самым вкусным, мороженым. Хотя совсем недавно я был уверен, что малиновый стаканчик — это лучшее, что со мной случалось. Нет. Вот оно, мое лучшее.

— Дай мне шанс. Лада, давай попробуем.

— Один, — произносит, прикрыв глаза.

— Один, — соглашаюсь и накрываю ее губы своими.

И по тому, как горячо она мне отвечает, понимаю, что войну мы еще не выиграли, но этот бой — точно за мной. Целуемся как сумасшедшие. Мной руководит шальной кураж, который обостряет все эмоции до предела, а Егорова, кажется, доверчиво следует за мной. Сбиваю с ее плеч пальто, и она сама торопливо вытаскивает руки из рукавов, чтобы тут же зарыться пальцами мне в волосы. Я же пролезаю ладонями под пиджак, задирая майку и касаясь голой кожи. Ощущения пьянят и размывают границы моего контроля. Я хочу ее дико.

Сплетаясь языками, даем друг другу максимум, кусаемся, не щадим друг друга в этой эмоциональной мясорубке.

Черт, стоило несколько дней провести в яме, чтобы сейчас ощущать все это! Высшая точка. Спускаясь на шею, не сдержавшись, прихватываю зубами нежную кожу.

Лада вскрикивает, но следом смеется. Говорит тихо, глубоко, интимно:

— Извинись.

И я с удовольствием провожу языком по этому месту, тут же зацеловывая ласково. Пальцами добираюсь до застежки ее бюстгальтера и спустя две неудачные попытки бормочу: