Серпантин
Шрифт:
ощущениям от моего поцелуя, поэтому…
— Боже мой, милая, рядом с тобой я готов верить чему угодно. Если ты говоришь,
что выпила глоток моей энергии, пусть будет так. И это стоило того, поверь мне.
— Пусть будет так, — повторила она и улыбнулась. — Но только больше ты не
получишь этого. Твоя жизнь слишком дорога мне, чтобы я сделала ее своей пищей.
Ева улыбалась. Нежная милая Ева. Но в ее глазах на миг промелькнуло что-то
странное. Что-то, что напомнило ему Еву прежнюю — сильную, хищную, когда-то
давно на век сковавшую его сердце цепями…
И он не смог улыбнуться ей в ответ.
Георгий
— Го-олуби летя-ят над нашей зо-оной, голубям нигде-е преграды… — последнее
слово захлебнулось вместе с Геркой, хлопнувшимся в бассейн.
Холодная вода немного отрезвила его, но не настолько, чтобы испортить
настроение.
Эх, хорошо! — крякнул он, достав свою пьяную голову из бассейна. Намокшая
простынь, обмотанная вокруг бедер, сковывала движения, и он принялся прямо в
воде сдирать ее с себя.
— Людочка! — заорал он, — Людочка, солнышко, ну чего ты там застряла, беги ко
мне скорее!
— Бегу, любимый! — раздался из парилки громовой бас Бочкова.
Герка хохотнул.
— Во придурок… У тебя что, в заднице зачесалось? Ну так и быть, иди сюда, я тебе
помогу!
Бочков наполовину вылез из парилки и начал подавать руками какие-то странные
знаки.
— Эй, ты чего? — удивленно захлопал глазами Герка. — Иди отсюда, я друзей не
трахаю. И задница мне твоя не нравится… Люда-а! Ты где там?
— Жорик, уймись, а! — досадливо прошептал Бочков. — Ты успел, пока мы квасили
уже и Настюху и Таньку оприходовать. А я Людку только раскрутил, не лезь, будь
человеком.
Герка обиженно засопел и с размаха швырнул в приятеля мокрую простынь. Бучков
проворно заскочил в парилку, и простыня, как плевок, с чавканьем повисла на
дверной ручке. Снова оставшись в одиночестве, Герка уныло положил голову на
бортик бассейна, шмыгнул носом. Вода стекала с кончиков волос на лицо, и он
чувствовал себя пьяным придурком, недалеко ушедшим от своих приятелей,
веселящихся за дверью. Подобные ощущения говорили о том, что пора покидать
шумную компанию и валить домой. Спать. В предвкушении нового счастливого дня.
Такого же счастливого, как и все остальные. Черт, как же славно жить на свете,
кто бы знал… А дома все та же до боли родная пустота. Поприветствует мертвым
огоньком телефона на столе и опущенными шторами. Снова спрячет от города до
утра. Жаль, нет Марика, отец забрал его на охоту в прошлый четверг. Как хорошо
знать, что кто-то ждет тебя дома. Запрыгнет на колени, ткнется влажным носом в
лицо будет неотрывно искать твой взгляд, надеясь на ласку, для которой не
осталось уже сил…
Из предбанника доносился веселый девичий смех и хохот Вадьки Корнеева, главного
редактора "Корнаут-Сити", местной желтой газетенки.
Георгия замутило при одной мысли о том, что нужно возвращаться к ним, корчить из
себя своего в доску парня, отпускать набившие оскомину остроты и тискать девушку
Таньку, которую привели специально для него. Нет, она, конечно славная, эта
Танька. Модель из Киева, подруга чьей-то там любовницы, очень аппетитная
девочка. Но Герке почему-то казалось, что от волос ее пахнет мышиным пометом.
Такое вот субъективное ощущение. Достаточно неприятное. Приходилось во время
близости держать глаза открытыми, чтобы не казалось, будто тебя целует грызун. А
в остальном, прекрасная маркиза…
Не хотелось больше пить, и в общем-то не хотелось эту вонючую Таньку. Никого и
ничего. Чертова депрессия. Или просто водичка холодная. Брр, сидишь здесь, как в
проруби и погреться негде. Парилку Бучков с Людой заняли…
Кряхтя как старик, Георгий вытащил свое бренное тело из бассейна и посадил его
на бортик. Ноги почему-то остались в воде, но их вылавливать сил уже не было,
пусть себе плавают. Герка тупо уставился на квадратики синего кафеля на дне
бассейна и принялся старательно думать. О том, как бы ему незаметно ускользнуть
из этого богоугодного заведения, и желательно без Таньки.
Только не домой, решил он, к Эльдару, у него тахта на кухне и хороший кофе, ему
кто-то прям из Америки привез. Будет ворчать, не любит, когда я пьяный
вваливаюсь, ну и черт с ним. Не в первый же раз. Тем более…
Неожиданно в предбаннике стало тихо.
Опять случка, вздохнул Герка, работнички культуры, мать их, на культурном
отдыхе.
Да нет, болтают что-то в полголоса. Может, уходить собираются…
— А! Так ты про Жорку что ли! Ну так и говорила бы сразу, — раздался голос
Вадьки.
Вот сволочуги, выругался Герка просебя, кости мне обмывают, потому и тихо стало…
Очень скоро смех раздался снова, а дверь в бассейн хлопнула, как будто кто-то
вошел. Герке не хотелось поворачивать голову, тем более краем глаза он не уловил
никакого движения. Проверяют, гады, отключился я уже или нет, усмехнулся он.
Вот тоска-то, и ноги замерзли совсем, и вылазить неохота.
— Го-олуби-голуби… над моим окном кружатся, — непослушным языком пропел он себе
под нос.
Холодок в спину, будто чей-то взгляд…
Наверное, кто-то все-таки запёрся и стоит сзади, тихо прикалываясь.
Герка лениво вывернул голову и замер, будто окаменев. Но только на секунду.
Потом на лице его расплылась блаженная хмельная улыбка, и он вновь повернулся к