Чтение онлайн

Когда появились деньги, я первым делом решил исправить зрение, ну, а потом в той же клинике привели в нормальный вид мои “локаторы”, хотя к тому времени они меня уже перестали беспокоить, — рассказывал Жорка, прихлебывая из чашки обжигающий кофе. За час с лишним, он поведал Борису всю свою жизнь за последние двадцать лет, продемонстрировал фотографию жены, двух прелестных дочурок пяти и шести лет, и даже фото своей собаки, монстроподобной, громадной псины, с нелепым именем Пуфик. Очевидно, своим неаристократическим именем Пуфик был обязан Жоркиным детям. Начинал я рядовым брокером: вкладывал деньги клиентов в акции и тут де их сбывал. Часть заработанных денег вложил в “МДМ”, ну помнишь, была такая финансовая пирамида, деньги я вытащил, и с приличным наваром, а лавочка эта вскоре прикрылась. Повезло, — философски заметил он, — многие тогда остались ни с чем. Так ты сейчас процветаешь? — спросил Борис. Ну, на бутерброд с икрой мне хватает, если ты об этом. Честно говоря, еще год-два и можно будет уходить на покой. Куплю себе домик где-нибудь на побережье, буду разводить устриц и наслаждаться закатами. Так ты здесь по делам или на отдыхе? — журналистская сущность Бориса опять начинала брать верх. Каждый раз при любом даже самом незначительном разговоре беседа начинала походить на интервью, некоторые из собеседников это быстро подмечали, тут же замыкались и уходили в себя. Борис клялся себе избавиться от этой привычки, но профессиональные навыки стали его вторым «я» и въелись в него до мозга костей. Вот и сейчас Жорка насупился, одарил его испытывающим взглядом, помолчал, видимо что-то прикинул про себя, затем, не спеша, ответил. У меня был контракт с Институтом, теперь он закончился. Мне осталось продать кое-какую недвижимость, которая у меня здесь осталась. Затем… — Жорка сделал выразительный жест рукой, — затем рву когти отсюда к чертовой матери. Чем тебе не угодил наш родной Орбинск? Ты, насколько я слышал, почетный член города. Или, быть может, Валентина Ивановна вновь решила преподать тебе урок биологии? Если ты на счет того, пыталась ли она залезть ко мне в штаны, то у нее ничего не получилось. Я пригласил ее в ресторан и напоил шампанским так, что после этого она отходила целую неделю. Мне показалось, что она выпила целое ведро, кстати “Вдовы Клико”. Мне это влетело в копеечку, зато, теперь завидев меня, она переходит на другую сторону улицы. Но дело не в ней. Что ты знаешь об Институте? Международная неправительственная организация в подчинении ООН. Международная экономика, научные исследования в различных областях. В общем, ничего особенного. А что у тебя против них?

Жорка достал из кармана пиджака портсигар белого металла и такую же зажигалку: платина, инкрустированная алмазами, вытащил сигарету, закурил, посмотрел, как тлеет кончик сигареты, затем ответил:

У меня очень хорошая интуиция, даже где-то на грани предвидения. Я иногда сам удивляюсь. Бывало, маячит впереди хорошая сделка, остается только подписать контракт. Мои спецы и адвокаты уже потирают руки в предвкушении прибыли, а я не тороплюсь, что-то мне мешает. Зацепиться вроде не за что, а на душе беспокойно. В итоге я проект сворачиваю, а спустя некоторое время узнаю, что если бы я влез в это дело, то точно остался бы без штанов. В лучшем случае, мне не скоро удалось бы прийти в себя. И ладно, если бы это было один раз и касалось только бизнеса. Месяц назад я должен был лететь с семьей на Багамы. Стоим в аэропорту, уже проходим регистрацию, и тут меня начинает трясти, весь холодным потом изошел. Понимаю, что лететь мне этим рейсом не нужно, заворачиваю оглобли назад, Тамарка моя, конечно в крик, она то шмотья уже себе накупила, купальников, чуть ли не на каждый день, в мыслях она уже там — загорает на солнышке. Но я рогом уперся — и ни в какую. В общем, никуда мы не полетели, а если бы и полетели, то лежали бы сейчас где-то на дне Атлантики. Самолет разбился? Неизвестно. Только в пункт назначения он не прилетел. Спустя сутки после вылета были организованны спасательные поиски, но они ничего не дали. Никого не нашли? Никого и ничего: ни обломков самолета, ни тел. Ну, ладно — тебе повезло: родился в рубашке. А причем здесь Институт? Сейчас я тебе все объясню. Слушай, — прервал свои воспоминания Жорка, — у тебя пожрать что-нибудь есть? Когда я начинаю нервничать, на меня нападает жор — кишка кишке фиги показывает. Можно было бы завалить в ресторан, но там не поговоришь — слишком много слушателей. Яичница пойдет? — невозмутимо спросил Борис. Такая резкая смена разговора была вполне в Жоркином духе. — Другого у меня ничего нет. В отличие от тебя, я холостяк на выданье и свои гастрономические потребности удовлетворяю в тавернах, кабаках и других местах общественного питания. Пойдет, лишь бы было побольше. В таком состоянии я могу быка съесть.

Пока Борис творил, стоя над плитой, Жорка изложил ему свою нехитрую историю. Его фирма подрядилась доставить в Институт, из какого то Зачуханска различную узко профильную технику: необычные электромагнитные двигатели, какие-то кварцевые генераторы. Жорка сам не понимал, зачем им нужны были эти штуки, но стоили они бешеных денег даже по его, Жоркиным меркам, а Институт платил ему столько же за их доставку. Правда, при этом оговаривалось одно условие: завод, выпускающий эту технику, а находился он достаточно далеко, где-то за Уралом, не должен был знать, кто их заказчик. Такие дела. Жорка уплетал яичницу и продолжал свой рассказ.

Я во многом не разбираюсь, но о том, как делаются деньги, я знаю немало. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке. Когда мне начинают платить такие деньги практически ни за что, это невольно наводит на подозрения, что здесь не все чисто. Я нанял лучшего специалиста-аналитика и задал ему всего один вопрос: «Зачем понадобилась вся эта техника Институту и что, черт возьми, там происходит?» И что? — такой оборот разговора все больше и больше увлекал Бориса. Мой спец считает, что в Институте идут разработки по созданию эМ-Вэ. Чего?! Какое эМ-Вэ? Мертвая вошь? Монстр вуду? Говори нормальным языком и не пытайся выглядеть умнее, чем ты есть на самом деле. ЭМ-Вэ, фратер, сокращенно называют машину времени, — назидательным тоном сказал Жорка, — И тебе как журналисту стыдно об этом не знать. Так вот, мой специалист считает, что в Институте создается машина времени. Именно ту технику, что мы поставляем, специалисты различных стран мира еще недавно использовали при создании МВ. Лет шесть-семь назад все газеты взахлеб писали об исследованиях природы времени. Но после того, как появился Институт, о подобных разработках в печати больше ничего не появлялось, как отрезало. Пропал интерес к этой теме? Маловероятно. Но это еще не все. Так же перестали писать об экспериментах по клонированию человека. Я не говорю о создании еще одного Гитлера или Иисуса Христа, но разве человечество перестало нуждаться в донорских органах для пересадки тяжело больным людям. Разве у нас стало меньше умирающих от рака или почечной недостаточности? Нет. Однако уже лет пять, как будто кто-то перекрыл все доступы к этой информации. Все выглядит точно так же, когда в 30-х годах прошлого века из печати исчезли упоминания о работах в области ядерной физики. Ты знаешь, что из этого получилось. А теперь скажи, что я параноик.

Борис помолчал, немного обдумывая услышанное. Машина времени… — думал он. — Вся эта версия кажется притянутой за уши. Хотя чем черт не шутит.

Борис бросил быстрый взгляд на бывшего одноклассника. Жорка выжидающе смотрел на него, и в его взгляде читалось явное нетерпение.

“Слющяй, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижяйся”, - сказал Борис. — Параноиком я тебя не назову. Я уважаю чужое предчувствие, на войне оно порою спасало некоторым жизнь. Но твое толкование событий больше похоже на научную фантастику, чем на реальность. И я не понимаю: если ты решил отсюда уехать, зачем мне это нужно было рассказывать? Но ты же журналист, — Жорка посмотрел на Бориса с таким недоумением, как будто тот спросил его, зачем ему дышать, — у тебя любопытство должно быть в крови.

Борис хмыкнул.

— Я — журналист в отпуске, а это не одно и то же. Ты же не хочешь, чтобы я тут же занялся расследованием?

Ну, таких жертв я от тебя не требую, — Жорка вновь продемонстрировал свою фирменную ухмылку, — Я просто надеялся, что тебя это заинтересует. А все, чего я хочу — это быть отсюда подальше, когда здесь начнется.

— Начнется — что?

Вот этого мне знать совсем не хочется. Ну, да ладно, я тебя предупредил, у меня вылет через два часа, а если ты этим все же заинтересуешься… “Холеру” помнишь, Валера-холера из параллельного “в” класса? Красавчик… Помню, конечно. Учителя прочили ему актерскую карьеру. Он и поступил на актерский, да бросил. Сейчас он отец Ваарлам. Закончил духовную семинарию и вернулся в Орбинск. Хотя у него свой взгляд на вещи, но, пожалуй, он может рассказать много интересного о том, что произошло в городе за время твоего отсутствия. Кстати, наш Рустамчик тоже здесь. Работает анестезиологом в реанимации и по совместительству патологоанатомом в морге. Навести его, он будет очень рад. Ну и как он? — спросил Борис. Попивает втихую. Говорят, жена у него гуляет. Ну, ладно, мне пора, — Жорка встал.

Когда-то в школе у них была своя система приветствий и знаков, но Борис успел ее основательно забыть, поэтому они простились просто, как повелось у настоящих мужчин, пожав друг другу руки.

Вечером, когда жара стала не такой изнуряющей, Борис опять оказался у “Веселого Роджера”. Как обычно в это время он был полон посетителей. Над столиками висело синее марево табачного дыма, музыкальный автомат наяривал “Дом солнца” — “Animals”. В воздухе летали трех, четырех и более этажные оборотистые выражения. Если раньше, лет тридцать тому назад все “факали” и “булшетали”, то сегодня всякий себя уважающий молодой или не очень молодой человек считал своим долгом выучить несколько цветастых фраз на русском языке. Это стало модным веянием, которое было принято почти повсеместно. В мире царило иго русского мата. Спикеры английского парламента считают неэтичным поносить друг друга на языке Вильяма, нашего так сказать, Шекспира. Но обматерить оппонента на “великом и могучем” им как два байта переслать. Да что там спикеры! Даже герои американских супербоевиков посылают друг друга по известному адресу на чистейшем русском языке и стараются приложить какого-нибудь кинозлыдня по матушке. Сейчас даже австралийский бушмен может завернуть так, что граф Лев Николаевич перевернется там, где он есть. И Владимир Иванович Даль вместе с ним. И кто мог предположить, что нашествие малиновопиджачных “новых русских” на Запад лет сорок назад выльется в такой лингвистическо-вербальный выкрутас. Страх перед русской мафией уступил место моде. Исключение составляли одни французы, только у них это не прижилось. “Мерд” это “мерд” и никак иначе, а коньяк — это только то, что производится в одноименной провинции.

Роджер из-за стойки помахал рукой.

— У тебя такой вид, как будто ты только что принял ванну прямо в одежде — сказал ему Борис, подойдя к нему.

— Это уже шестая по счету сорочка за сегодняшний день. Похоже, мой счет из прачечной будет больше того, что я заработаю. К тому же у меня накрылся один холодильник и кондиционер. Проклятая жара. Как ты? Я уже подумал, что после вчерашнего ты не придешь.

Я что, похож на какого-то ирландского хлюпика, который из-за несколько рюмок крепкого валится мордой в салат?

Роджер невозмутимо пожал плечами.

Не все в младенческом возрасте вместо молока пили водку или как его там… “samogon”? Но за хлюпика персональное “спасибо”. Тебе чего, пшеничной?

— Просто содовой с лимоном, пожалуйста.

Борис подсел к барной стойке.

— Как сегодня здесь?

Очередное пожимание плечами.

— Все как обычно, тот же самый контингент: вояки с базы, спецы из Института, туристы.

Борис отпил из своего стакана.

— Роджер, что ты знаешь об Институте?

Бывший морской пехотинец дыхнул в стопку, казавшуюся в его руках особенно хрупкой, тщательно протер ее белоснежным полотенцем, поставил стопку на поднос, затем повернулся к Борису.

— Официально — наверное, то же, что и тебе.

— А не официально?

— А не официально много чего говорят. Но это в основном слухи.

— Например?

Тут Роджер немного замялся.

Например, то, что на его территории растут очень большие, черного цвета грибы. Собирать их не разрешают, а едят их огромные черные псы. Кстати, с местных тут берут подписку о неразглашении условий их работы. В день им выдают по сто грамм водки или стакану “Каберне”, хотя радиацией там и не пахнет. Детвора до десяти лет уверена, что там оживляют покойников. Взрослые поговаривают, что там проводятся опыты по зомбированию людей, а территория охраняется не только солдатами с базы, но и свирепыми, специально выведенными собаками, говорят, они огромные и очень умные. Гораздо умнее, чем обыкновенные собаки.

Борис оторопело уставился на бармена.

— Откуда такая информация?

Я же бармен. Сюда много разных людей заходит, в том числе всякий сброд. Выпивка развязывает языки, и не все всегда следят за тем, слушает их кто-то или нет. А тебе это зачем? Решил написать репортаж? Так до тебя уже обо всем написали: и про лечебно-онкологический центр, и про отдел изучения аномальных явлений. Если не знаешь на что убить время — мой тебе совет: лучше сядь за какой-нибудь роман, глядишь, отхватишь еще одну премию. Спасибо, фратер, я приму твой совет к вниманию. О чем еще болтают в нашем Орбинске? Момент. — Роджер отошел к другому посетителю у другого конца стойки.