Чтение онлайн

Борису наконец удалось поднять старика и оторвать его от себя. На мгновение их лица оказались рядом, и ему в лицо пахнуло чудовищным перегаром. Очевидно, старик пил не просыхая. Оттолкнув его от себя, Борис большими шагами направился по аллее, стремясь увеличить расстояние между ними как можно быстрее. Старик каркающим голосом прокричал ему вслед.

— Не бойся ничего, что тебе надобно претерпеть! В решающий час будь верен Отцу небесному!

Когда старик пропал из виду, Борис позволил себе перевести дух и подумать. И чего я так разнервничался? Обыкновенный пьянчужка, каких немало в любом городе. Это все проклятая жара. Кстати, в кабинете комиссара стоит новейший кондиционер, а само здание комиссариата разве что паутиной не покрылось. Домашний кинотеатр и прочие прибамбасы, все это тоже не из бюджетных средств. Тогда предполагается наличие джина из лампы или состоятельный спонсор. Первое мало вероятно. Спонсор… Хороший знакомый из сенатской комиссии. Девилсон. Куратор-прокуратор. Если судить по реакции доблестного комиссара Морару, то курирует он не только Институт. Борис вспомнил странное явление, свидетелем которого он был: зеленоватое свечение и странный звук, рожденные в недрах здания. Было в них что-то мистическое. Слишком много мистики для такого маленького городка как Орбинск. Особенно, если при этом учесть невесть откуда-то взявшихся средневекового рыцаря и вампира, который находит свои невинные жертвы в барах. Все-таки, не настолько я был пьян. Вернее, пьян то я был, и даже сильно. Ну, ладно, где-нибудь в Нью-Йорке или Москве, куда ни шло. Мегаполис, густое варево: маньяки, вурдалаки, бандиты, святые — всего с избытком. А маленький провинциальный Орбинск в лучшем случае тянул на какую-нибудь шаманствующую бабульку, которая лечит геморрой и заговаривает зубы. Нет, пора отсюда уезжать. И кто бы мне объяснил, зачем я здесь торчу…

— Мистер Ласаль!

Борис обернулся. Возле тротуара стоял припаркованный длинный серебристый лимузин. Пассажирскую дверь открывал вышколенный шофер, а из недр этого автомобильного великолепия выходил сам Джон Девилсон, Куратор архитектурного шедевра именуемого Институтом.

— Мистер Ласаль! Я рад вас видеть.

— Аналогично, — ответил Борис.

Люпус ин фабулас — как волк в сказке, промелькнуло в его голове, легок на помине.

Мне сообщили, что вы приходили к Институту, и у вас там произошла какая-то неприятная история, — сказал Девилсон. Вы очень хорошо информированы. Вероятно, этим вы обязаны господину комиссару, — Борис кинул пробный шар. Впрочем Девилсон и не думал скрывать, что они с комиссаром на короткой ноге. Комиссар полиции господин Морару был весьма обеспокоен, что такой известный человек, как вы, подвергся нападению каких-то типов. Да еще возле учреждения, вверенного под мою опеку. А что вас привело к нему? Обыкновенное человеческое любопытство. Только и всего, — сказал Борис. — Вы знаете — вокруг Института ходят различные слухи. Например? — Девилсон изобразил на лице удивление. Например, что вы собрали в Институте психов со всего света и делаете из них зомби. Или что вы пытаетесь клонировать Гитлера, Мао и прочих монстров. И вы этому верите? — улыбнулся Девилсон. Я-то нет. Но народ у нас темный, то чего не знает — додумает, дофантазирует. Местное вино под южным солнцем очень развивает воображение. Жара, знаете ли. Но половина жителей Орбинска работает в Институте, — возразил Девилсон. Уборщиками, курьерами, в лучшем случае водителями, — сказал Борис. — Так что они не имеют понятия, что же происходит в ваших лабораториях и кабинетах. Что ж, тогда прошу в мой экипаж — Девилсон сделал приглашающий жест. — Предлагаю совершить ознакомительную экскурсию и себя в качестве экскурсовода.

Естественно, Борис не преминул воспользоваться предложением. Залезая в нездешний по своей роскоши лимузин, Борис обнаружил там еще одного человека: маленького, чопорного типа — в очках, с бабочкой и парнокопытной бородкой.

Познакомьтесь, — сказал Девилсон. — Это профессор Эренбург из Копенгагена, ваш бывший соотечественник. Мистер Эренбург — филолог, лингвист. Приехал сюда изучать язык местной молодежи. Как утверждает профессор, это язык будущего столетия. Матерщина — язык будущего? — изумился Борис. — Тогда изучайте меня. Я знаю матерные слова по крайней мере на тридцати языках. Язык будущего — это симбиоз различных языков, в том числе и арго. Но он может зародиться только на перекрестке культур, где-то в новом Вавилоне, — мягко грассируя, назидательно произнес Эренбург. И этот новый Вавилон — наш маленький Орбинск? Да, только в библейском Вавилоне единый язык человечества был разбит на множество других, а здесь мы станем свидетелями зарождения нового языка, на котором будет говорить весь мир. Из механического арго заводного апельсина возникнет единая новоречь. Берджессу такое и не снилось. Все филологи Европы, Азии и Нового Света вскоре ринутся сюда изучать язык будущего, да только я буду первым, — самодовольно сказал Эренбург. Ну, что ж, в добрый час, — примирительно сказал Борис. — Желаю вам удачи, тем паче, что вавилонская башня у вас уже имеется. Это вы о Институте? — спросил Девилсон, — Весьма лестно слышать. Вы практически попали в точку. Те научные исследования, которые мы проводим, в конце концов, приблизят нас к творцу. Это вы о Самом? Весьма самонадеянно, — хмыкнул Борис. Мистер Ласаль, скоро вы сами сможете убедиться, что мои слова не просто пустой звук.

Лимузин проехал за бетонный забор. Институт находился на огороженной территории, равной десяти квадратным километрам и пейзаж за забором значительно отличался от того, что был вокруг него. Отсутствия дождей и аномальная жара выжгли все леса и посадки в округе до бурого цвета, а вот на территории Института трава и деревья сочились зеленой свежестью. Капельный полив, решил Борис. Прямо как в Эмиратах.

Через пять минут они были на месте. Шофер обошел машину и открыл перед Борисом дверь. Девилсон продемонстрировал ему улыбку радушного хозяина.

— Добро пожаловать в страну чудес, господин Ласаль.

Масштаб и размах того, что называлось Институтом, поражали воображение. Сто пятьдесят этажей, запутанный лабиринт коридоров, стерильная чистота многочисленных лабораторий и еще кабинеты, кабинеты, кабинеты… Отдел биохимии, отдел биофизики, прикладной математики, психологии, отдел квантовой физики, нанотехнологий, биоэнергетики, геронтологии, отделы традиционной и нетрадиционной медицины. А также отделы социологии, экологии, военно-промышленный одел, отдел космических разработок, инженерный отдел и, наконец, отдел по изучению внеземных цивилизаций и паранормальных явлений. Надо сказать, что Девилсон великолепно справлялся с обязанностью гида. Казалось, он упивался всем этим великолепием. Он гордился Институтом так, как иной папаша гордится своим чадом- вундеркиндом. Девилсон говорил с таким воодушевлением, как будто вещал на огромную аудиторию. Борис даже немного проникся его речью.

Человечество с первого дня своего существования двигалось по пути прогресса благодаря усилиям отдельных индивидуумов — рывками, с последующими длительными остановками. Сейчас у нас появилась возможность сделать это движение равномерно поступательным усилиями всего человечества. Мы ликвидируем такие болезни как рак и СПИД, такие явления как расизм и геноцид, такие пороки как наркомания и такие качества человеческой натуры как жестокость и цинизм. При помощи науки мы улучшим не только благосостояние людей, но и их духовный и моральный облик. Не будет стран, так называемого «третьего мира», человечество станет единым целым. Благими намерениями… — начал Борис. Скептицизм — защита слабых, — отрезал Девилсон. — У нас неограниченные финансовые возможности и желание навести порядок на этой планете.

Казалось, Девилсон сам верил в то, что говорил. В его облике произошли разительные перемены. Глаза его горели неугасимым огнем. Плечи расправлены назад, живот втянут и вот перед Борисом уже не просто клерк в дорогом костюме, а борец за идею и гуманизм.

Die neue Ordnung. Один человек по имени Шикльгрубер уже пытался это сделать, — сказал Борис. Гитлер был обыкновенным ублюдком, — возразил Девилсон. — Он просто вымешал свои комплексы неполноценности, а куча таких же ублюдков помогала ему в этом. Но если бы он попал бы к нам в подростковом возрасте, вполне возможно, что Второй мировой войны могло бы и не быть, а из него бы в худшем случае вышел художник третьей руки. И как бы вы это сделали? Что вы слышали о методе коррекции личности? — спросил Девилсон. Ровным счетом ничего, — ответил Борис. Тогда я вам все сейчас объясню, — сказал Девилсон. — Идемте за мной.

Борис проследовал за Девилсоном в лифт, на котором они поднялись на пятидесятый этаж. По длинному коридору они дошли до двери с табличкой: “Отдел реабилитационной психиатрии”. Девилсон набрал на цифровой панели кодового замка какой-то шифр, и дверь автоматически открылась.

Вот вам и наш маленький концлагерь по зомбированию людей.

“Концлагерь” скорее всего напоминал курортный санаторий, нежели психиатрическую лечебницу и занимал большую площадь этажа. Никаких смирительных рубашек и горилообразных низколобых санитаров. Да и сами больные никак не походили на больных: ни сумасшедшего блеска в глазах, ни зажигательных речей, ни невнятного бормотания. Никто не прикидывался Наполеоном, не носился с окровавленным топором и не кусал Бориса за пятку. Кто играл в шахматы, кто накачивал мускулатуру в тренажерном зале, кто вел вежливые, без мордобоя диспуты, а кто просто смотрел телевизор, лениво переключая каналы. А зомби здесь тихие, подумал Борис.

Не хотите ли вы меня убедить, что это и есть ваши психи? — спросил он. Мы их так не называем, — ответил Девилсон. — Это просто люди с нервно-психическими расстройствами. В общем, официальная психиатрия не может дать определение, что такое абсолютно психически здоровый человек. У каждого из нас есть свои психопатии, фобии, навязчивые идеи. Просто они не проявляются столь ярко как у них и не мешают окружающим нас людям. Гений и безумие… Кто сможет определить ту границу, которая их разделяет? Наши специалисты подсчитали, что более трети гениев имели острые душевные заболевания. Восемьдесят три процента из них были психопатами, десять процентов психопатами легкой степени, и только лишь семь процентов из них оказались нормальными людьми. Для этих психов, как вы их называете, присуще особое, более острое восприятие мира. По вашему определению, психами можно было назвать многих известных и великих людей. Леонардо да Винчи, Ньютон, Сальвадор Дали, Ампер, Гоголь, Коперник, Ван Гог — список можно продолжать и продолжать. К сожалению не все люди с психическими отклонениями способны на творческую деятельность. А между тем подвергнув их небольшой психической коррекции, мы сможем этот недостаток обратить во благо. Вы знаете, что каждый сотый ваш соотечественник болен шизофренией или страдает другой формой психического отклонения? И большинство из них содержится в психиатрических клиниках. Подвергнув их мозг небольшим воздействиям, мы сможем вернуть людям полезных членов общества

Какой альтруист, подумал Борис. Юлиус Фучик и Альберт Швейцер вместе взятые. “А вместо сердца пламенный мотор…”

— Так вы научились из больных людей делать гениев? — спросил он Девилсона.

— Ну, не совсем так. На данном этапе у нас есть кое-какие сдвиги, но они еще далеки от цели. Сейчас мы можем социально опасных больных превращать в вполне мирных и безобидных пациентов. Неплохих результатов мы достигли в работе с аутиками и людьми с маниакальными рассторойствами. Вы помните дело о Кадульском маньяке?

Пять лет назад, тридцать шесть жертв. Признан невменяемым. Совершенно верно. Теперь он безобидней ягненка. Какой-нибудь электрошок? — спросил Борис. Ну, это вчерашний день, — сказал Девилсон. — Нашим Институтом разработаны специальные медицинские технологии, формирующие у человека общепринятые эталоны поведения. Так называемые пси-генераторы обратной связи, которые напрямую подают в мозг биологически заданные импульсы. Все эти эксперименты, разумеется, проводятся с разрешения близких родственников. Но в чем мы действительно достигли успехов, так это в коррекции личности здоровых людей — подростков. С согласия родителей мы провели психокоррекцию детей в возрасте от десяти до восемнадцати лет, в результате чего подростковая преступность в Орбинске упала практически до нуля. Комиссар полиции господин Морару может многое вам рассказать на этот счет. Так же практически полностью искорена детская наркомания. Даже при наличии наркоторговцев и свободному доступу к наркотикам у ребенка не возникнет мысли попробовать травку, героин, кокаин и прочее зелье. Теперь в Орбинске подростки даже обыкновенные сигареты не курят. Так что вы теперь скажете о зомбировании? Впечатляет, — признался Борис. — Гигиена души и все такое прочее. А что ваши специалисты скажут насчет меня? Насколько я нормален? Прошу вас, мистер Ласаль, пройдемте в лабораторию.