Чтение онлайн

Борис негнущимися пальцами стал быстро тыкать в клавиши телефонного аппарата, но нужный номер ему все равно удалось набрать только с третьего раза. Руки его были мокрыми от пота и совершенно не хотели его слушаться. Борис подумал, что бы он делал, если Рустам не вколол бы ему дозу своего животворного снадобья. Чем бы это ни было, но с ним Борис чувствовал себя лучше, чем без него.

На том конце провода долго не брали трубку, шли длинные гудки, и Борис, пританцовывая на месте, шепотом матерился, обращаясь к телефону, как к живому существу.

— Ну, давай же, черт тебя дери, ответь мне, мать твою, — уговаривал он его. После десятого гудка бесстрастный голос автомата отвечал, что абонент находится вне зоны доступа или не может ответить на звонок, перезвоните, пожалуйста, позднее. Борис, чертыхаясь, набирал этот номер снова. Наконец, где-то на шестой попытке ему ответили.

— Девилсон, — ожила телефонная трубка.

Внезапно у Бориса пересохло в горле. Он сглотнул слюну, пропихивая тугой комок из горла куда-то в желудок.

— Джон, — сказал он, — это Ласаль.

— А-а, — протянул американец, — это вы, Борис.

Его голос лучился холодным радушием.

— Что у вас с голосом? — спросил он Бориса.

— Ничего особенного, — сказал Борис. — Просто в последнее время курю больше обычного.

— Губительная привычка, — заметил Девилсон. — Если хотите, то мы можем вмиг вас от нее избавить.

— Спасибо, Джон, — сказал Борис, — но со своими пороками я борюсь сам.

— С кем протекли его боренья? — С самим собой, с самим собой, — продемонстрировал свои познания русской поэзии американец.

— Так чем могу помочь? — спросил он.

— Ника, — сказал Борис, — Николета Мэйсон. Мне надо ее видеть.

Девилсон ответил незамедлительно.

— Это невозможно. На территории Института введен особый режим, поэтому проход запрещен даже наемным рабочим из числа жителей Орбинска.

— К тому же, вы знаете, — понизив тон, продолжал Девилсон, — ее мать, графиня д’Аламбер не входит в число ваших поклонниц.

— Я знаю, — сказал Борис. — Но это крайне необходимо.

— Мне жаль Борис, но ничем помочь я вам не могу.

Девилсон попытался придать своему голосу нотку сочувствия, но тон его был непреклонным.

— Могу ли я еще чем-то быть полезен? — спросил он Бориса.

— Скажите, Джон, — спросил его Борис, — вы подвергали Николету Мэйсон психокоррекции?

— Вообще-то, это является врачебной тайной, — сказал Девилсон, — но вам, Борис я могу сказать, что никаких изменений, касающейся ее личности, мы не проводили. Единственное, что мы попытались сделать, это снять посттравматический синдром, который препятствовал быстрейшему излечению.

— Черт возьми, Джон! Не знаю, что происходит, но она сама не своя! Мне надо ее видеть! Вы же мужчина, должны меня понять, — Борис попробовал воззвать американца к его чувству мужской солидарности.

— Извините, господин Ласаль, — тон американца опять стал официальным, — но у меня есть строгие инструкции, и я обязан им следовать. Всего хорошего.

И он положил трубку.

— Вот скотина! — Борису захотелось разбить телефон об стену, но в последний момент он сдержался и кинул трубку на диван.

Борис перехватил вопросительный взгляд одноклассника.

— Разговора, я так понимаю, не вышло, — сказал Рустам.

— У него инструкция, — сказал Борис совершенно ровным тоном. — Никого не пропускать на территорию Института. Ничего не попишешь.

— И что ты будешь делать? — спросил его Рустам.

— Пока не знаю.

Борис внешне стал внезапно совершенно спокоен. Казалось, он пребывает в состоянии глубокой задумчивости.

— Посвятишь меня в свои планы? — спросил Рустам.

Взгляд его выражал озабоченность. Такие резкие перемены настроения были ему не по нраву. Ничего хорошего от этого не жди — это он знал по собственному богатому опыту врача. По крайней мере, если бы Борис психовал, это было бы естественно и понятно, но его одноклассник сидел с каменным выражением лица, и Рустам видел в нем сейчас не человека, а пороховую бочку с зажженным фитилем.

— Нет у меня никаких планов, — так же без выражения сказал Борис. — Мне в себя прийти надо. Голова болит жутко, хотя твой коктейльчик сделал свое дело.

— Так ты собираешься…?

— Лежать на диване и приходить в себя, — закончил за Рустама Борис.

— И ты не поедешь в Институт? — с недоверием спросил его тот.

— А ты чего ждал? — криво ухмыльнувшись, сказал Борис. — Что я с мотыгой наперевес попру против отборных коммандос? До такой степени я еще не допился.

Выражение недоверия на лице Рустама сменилось разочарованием.

— Да, так оно будет лучше, — вяло согласился он.

Казалось, Рустам ждал от своего одноклассника чего-то другого.

— Тогда я пойду? — неуверенно спросил он его. — Мне пора на работу.

— Иди, — согласился Борис.

Уже в дверях Рустам обернулся.

— До встречи, фратер. Береги себя.

В его голосе слышалась ирония.

Едва его одноклассник и непризнанный корифей морфопатологии исчез за дверью, Борис моментально ожил и тут же развел кипучую деятельность. Сначала, он сорвал с себя провонявшуюся потом и табаком одежду, затем принял контрастный душ, хотя холодная вода из крана только называлась холодной, выпил чашку крепкого, почти густого кофе, после чего устроил досмотр своей дорожной сумки. Первым делом из нее на свет появился легкий, но прочный комбинезон военного образа, такой в ходу у бразильских легионеров, такие же легкие и прочные, болотного цвета кроссовки, писк сезона, самые крутые: “Dan Siyopin” — лучший китайский брэнд, в Шанхае Борис за них отдал почти девятьсот франков, и, наконец, охотничий нож Горбунова, произведение лучшего тульского оружейника, ручная работа. Из потайного кармана сумки Борис достал маленькую пластиковую коробочку с пилюлями ядовито-красного цвета. Раньше их было три, но одну из них Борис употребил во время одних военных учений, когда он совершал вместе с монгольским спецназом марш-бросок через Гобийскую равнину. Дело было летом, резко-континентальный климат за последние пятьдесят лет стал еще более резким, жара была такой же, как и сейчас, шли они в полном воинском облачении, днем, под палящим солнцем, не имея в запасе ни капли воды. Эти таблетки Борису продал один цээрушник за очень приличную сумму. Продукт последних исследований “яйцеголовых” из Пентагона, это вам ни какие-нибудь амфетамин и провигил, Рустаму такое и не снилось: психостимуляторы, анксиалитики и автопротекторы в одной пилюле. Понижает чувство страха, вырабатывает внутреннюю энергию, обеспечивает прилив свежих сил и придает уверенность в себе в любой нестандартной ситуации. Эти таблеточки Борис берег для особого случая и вот, похоже, он и настал.

Борис надел чистые джинсы из тонкого хлопка, белую футболку, комбинезон, кроссовки и нож он сложил в брезентовый рюкзак, оставшийся от отца и, заперев дверь на замок, вышел из дома. Старая часть Орбинска была безлюдна. Борис шел по улице и ловил на себе осторожные взгляды людей, глядевших на него из окон домов, мимо которых лежал его путь. В новой, европейской части города ему на глаза попадались подзадержавшиеся любопытствующие туристы, но и здесь улицы поражали непривычной пустотой. Почти все магазины, кафе, рестораны были закрыты, в некоторых из них разбитые витрины были закрыты фанерой. Гнев обиженных фермеров и разозленных горожан выражался в эквиваленте квадратных метров битого стекла. Пролетарии и крестьяне даже толком не разозлились. Количество разбитых витрин говорило Борису, что все худшее еще впереди.