Чтение онлайн

“Веселый Роджер” встретил Бориса закрытыми дверями. Если Роджер закрыл свой бар, значит, дело плохо: Бориса обуяли нехорошие предчувствия. Войдя в бар с черного хода, Борис застал ирландца в компании с все тем же белокурым светочем израильской журналистики, причем последний из них был изрядно подшофе. Оба они пребывали в самом скверном расположении духа, но по разным причинам.

— Бизнес идет прахом, — пожаловался Роджер. — Перепуганная клиентура разбежалась по фатерляндам, а те, что остались, уже пакуют чемоданы. Надежды на американских вояк нет: они все в дозоре или стоят в оцеплении и сюда носа не кажут. К тому же ходят слухи, что вот-вот введут комендантский час.

— И моя курятина опять протухнет, — пессимистично закончил он.

— Моя газета меня отзывает, читоб я был здоров, — сказал непривычно мрачный Фридрих. — И это в то время, как здесь начинается самое интересное. Главный редактор недоволен моими репортажами: говорит, чито они не очень зубастые. Не очень зубастые… Фридрих Изаксон — самый зубастый щелкопер из всех йегудимов: от ашкеназов до сефардов. Да сам Моисей не был-таки более зубастым. Да, я крокодил журналистики, акула пера, саблезубый тигр!

Борис повел носом.

— Не знал, что крокодилы или акулы употребляют бренди, — сказал он. — Вернее, злоупотребляют.

— Чья бы самка крупного домашнего рогатого жвачного животного мычала, — заплетающимся языком сказал Изаксон. — Вы сами, Борис, вчера напились как старьевщик — в хлам.

— Запомните, юное дарование, — назидательно сказал ему Борис. — Борис Ласаль, как кристально честный человек если когда и напивается, то только вдребезги — как стекольщик.

Борис с удивлением обнаружил, что даже в этой ситуации не потерял способности шутить. Хотя его все еще подташнивало, болела голова, а на душе скребли маленькие любители сметаны и охотники на мышей.

— И вообще, на ваш век, Фридрих, еще хватит всяких мордобитий и эксцессов, — сказал он, — поэтому хватит киснуть — мне нужна ваша помощь.

— Я больше не пью, — незамедлительно отреагировал журналист.

— Мне этого и не требуется, — сказал Борис.

— Таки чито тебе надобно, старче? — спросил его Фридрих.

— Мне надо попасть в Институт, — сказал Борис.

Роджер и Фридрих переглянулись, а затем оторопело уставились на Бориса. Фридрих моментально отрезвел.

— Суицидальным стремлениям я потакать не буду, предупреждаю сразу, — сказал он.

— А мне не хотелось бы портить отношения с янки, — сказал Роджер. — Меня могут лишить лицензии.

— Ни с кем портить отношения не придется, — заверил его Борис. — Мне всего лишь нужна твоя машина и ваше содействие. А вообще, одной харчевней больше, одной меньше… Кто заметит?

— Гран мерси, — проворчал Роджер. — Ты настоящий друг, фратер. А теперь быстро излагай свой план, пока я не передумал.

Когда Борис заканчивал излагать свой наспех состряпанный план вторжения, в дверь бара деликатно постучали.

— Бар закрыт! — крикнул Роджер.

То ли его не услышали, то ли это был очень настырный посетитель, но стук повторился.

— Я же сказал, бар закрыт, — повысил тон Роджер.

Но и эту фразу, сказанную не очень любезным тоном, проигнорировали, и когда в дверь постучали в третий раз, Роджер взорвался — да так, что у Бориса заложило уши.

— Get out! — проревел он.

Это был рык рассерженного африканского льва, рев разъяренного самца гориллы и трубный глас взбесившегося слона.

— Полегче, фратер, — сказал Борис, — так последних клиентов распугаешь.

— А-а, — выражения озверелости на лице Роджера уступило место унылой безнадеги. — Мне это уже, что мертвому припарки.

И он устало махнул рукой.

— Рано себя хоронишь, пехотинец, — сказал Борис. — Подбери сопли на марше, солдат.

Борис это произнес тоном заправского сержанта подделываясь под ирландский акцент. Роджер рассмеялся.

— Да, Борис! Из тебя бы вышел толк в армии. Но давай вернемся к нашим баранам, а то Фридрих уже топчется как старая кавалерийская лошадь в стойле. Как мы будем отвлекать сторожевые посты?

— Осторожно, — сказал Борис. — В особенности это касается неких представителей револьверной прессы. Ты то старый вояка, я за тебя не переживаю, а вот Фридрих…

— А чито Фридрих, — вдруг обиделся Изаксон. — Чито я не человек, что ли? Это попахивает антисемитизмом. И вообще моя газета не револьверная, очень серьезное таки издание, вы бы ее еще желтой или бульварной назвали. К тому же у меня есть какой-никакой боевой опыт.

— Ага, — подтвердил Роджер, — поход бойскаутов старшей группы детского сада.

— Между прочим, я был вместе с мотобригадой, штурмовавшей Иерихон, — сказал еще больше разобидевшийся журналист. — Слышали, наверное? Жаркое, вам скажу, было дельце.

Роджер пренебрежительно махнул на него рукой. Фридрих моментально взвился, но Борис тут же его осадил.

— Хватит вам спорить, похоронная рота. Я не на войну вас зову. Ваше дело установить пиротехнические пакеты.

Борис стал рисовать карандашом на куске плотного картону место расположения зарядов.

— Вот здесь озеро, здесь Институт, здесь объездная дорога. Как ты думаешь, где они могут установить скрытые посты? — спросил Борис Роджера.

— Я думаю вот здесь, — Роджер ткнул карандашом в импровизированную карту, — на опушке лесного массива и на подходе к Институту, здесь и здесь, могут расположить снайперов.

— Я думаю так же, — сказал Борис. — Ваша задача — отвлечь их внимание от этого прохода. Поджигаете фитили взрывпакетов и немедленно уносите оттуда ноги.

— Ох, и авантюра это, фратер, — вздохнул Роджер. — Как бы нам эти ноги не пообрывали. Пойми, я не за себя волнуюсь. Ну, доберешься ты до Института, а дальше то что?

— Дальше будет видно, фратер, — преувеличенно бодрым голосом сказал Борис.

По правде говоря, он и сам не знал, что будет делать когда доберется до Института. Оставалось надеяться на собственное чутье и на то, что кривая вывезет и в этот раз.

— Значится, будем надеяться на русский “авось”, - озвучил его мысли Фридрих.

Борис хотел ему ответить в том же духе, что, мол, кто не рискует, тот не пьет всем известный газированный напиток, и, что госпожа Удача любит смелых, но он не успел. Роджер заворочался на своем стуле и заворчал, как старый цепной пес.