Чтение онлайн

История наступления в Арденнах подробно рассказана многими авторами. Среди снега и тумана, которые на первых порах приковали к земле авиацию Союзников, появление немецких войск стало полной неожиданностью. Те американские дивизии, что встретились на их пути первыми, либо отдыхали в этом спокойном секторе после тяжелой битвы в Хюртгенском лесу, либо только что прибыли из США. Впрочем, сложный рельеф местности и плохая погода были препятствием и для танков вермахта. В июне 1940 г., в разгар лета, когда прорыв вдоль той же самой линии успешно разъединил основные части французской армии и Британский экспедиционный корпус, немецким танкам, весившим тогда не более 20 тонн, было довольно непросто преодолеть узкие лесные дороги Арденн. Теперь же дороги были покрыты льдом и снегом, и танкам, весящим как минимум вдвое больше прежнего, продвижение вперед давалось неизмеримо труднее.

Несмотря на то, что атака вызвала замешательство и многие части были разбиты, американцам удалось сформировать очаги упорного сопротивления, а военные инженеры предпринимали героические попытки подорвать мосты на пути немцев – ведь именно от наличия мостов и горючего зависел успех их наступления. С разрушением мостов ударная группировка немецких войск была вынуждена отклониться на север от запланированного курса – к деревне Ла-Глейз. Однако небо к этому времени прояснилось, и длинная колонна немецких грузовиков и бронетехники попала под огонь с бреющего полета истребителей-бомбардировщиков ВВС США, что остановило продвижение немецких войск. 20 декабря, когда в этот район к американцам прибыло подкрепление, немецкая ударная группа была окружена. После жестокого сражения, длившегося два дня, остатки группы вырвались из окружения в пешем порядке, оставив раненых, с небольшим отрядом ваффен-СС в арьергарде, прикрывавшим отступающих. Последним пристанищем отступавших стало здание церкви в деревне Ла-Глейз, [240] которое, попав под непрекращающийся артобстрел Союзников, превратилось в руины, и 24 декабря немцы были здесь окончательно разгромлены. В тот же день начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Гейнц Гудериан советовал фюреру остановить наступление, поскольку продвижение на других направлениях было незначительным и малополезным.

В некоторых американских частях замешательство, вызванное внезапным наступлением, переросло едва ли не в панику. 4 января даже генерал Паттон сделал в личном дневнике такую запись: «Мы все еще можем проиграть эту войну». [241] Уныние возрастало по мере удаления от фронта, и в Вашингтоне глава штаба армии США генерал Маршалл размышлял: «Если немцы победят нас, нам придется пересмотреть свое отношение к войне в целом. Придется занять оборонительные позиции по всему немецкому фронту. Граждане Соединенных Штатов должны будут решить, настолько ли они хотят продолжать войну, чтобы вновь вооружать большие армии». [242] В войсках теперь горько шутили: «Война все еще может закончиться к Рождеству… к Рождеству 1950 года». Отголоском наступления в Арденнах стала операция «Боденплатте» (нем. Bodenplatte – опорная плита, основание), начавшаяся на рассвете 1 января 1945 г., в ходе которой люфтваффе нанесло удары по многочисленным аэродромам Союзников в Бельгии, Франции и Голландии, уничтожив 439 боевых самолетов, большинство из них – на аэродромах. [243] И хотя эти потери Союзников в технике было нетрудно восстановить, в то время как найти замену многим сбитым и погибшим немецким летчикам было гораздо сложнее, союзное командование посчитало эту операцию знаком способности вермахта продолжать боевые действия.

В общей сложности отражение наступления в Арденнах обернулось для американцев потерей 89 тыс. человек, в том числе 14 872 погибшими, став для армии США самым кровавым сражением за всю войну. В то же время потери немецкой армии составили 130 тыс. человек, из которых 19 тыс. погибли; кроме того, вермахт безвозвратно потерял почти 400 танков. В течение нескольких недель на европейский театр военных действий прибыло девять свежих американских дивизий. Последняя авантюра Гитлера на Западном фронте [244] закончилась провалом, и теперь границы Германии были открыты для вторжения Союзников.

Сотрудник организации «Monuments Men» капитан Уолкер Хэнкок вернулся в Ла-Глейз 1 февраля 1945 г. Издали деревня выглядела полностью разрушенной. От церкви, в которой оборонялись бойцы отряда ваффен-СС, остался лишь каменный остов; крыша провалилась, повсюду валялись упавшие балки, нефы были по колено занесены снегом, и ледяной ветер задувал сквозь бреши в стенах. Церковные скамьи были свалены в баррикады и изрешечены пулями, на полу валялись консервные банки, окровавленные бинты и коробки от боеприпасов. Но в центре всего этого хаоса Уолкер обнаружил нисколько не поврежденную статую Мадонны из Ла-Глейза:

Наступление под Арденнами стало для членов высшего командования Союзников особенно внезапным ударом, поскольку до этого в прогнозах относительно возможностей и намерений Германии они не один год полагались на разведданные программы «Ультра». Но некоторые фронтовые офицеры опасались крупного немецкого штурма линий обороны сил 8-го корпуса армии США в Арденнах. Одним из таких офицеров был полковник Оскар Кох, шеф службы разведки G-2 3-й армии США, однако его опасения никого не интересовали. Высшие военачальники Союзников слишком сильно доверяли информации, добытой в ходе операции «Ультра», [246] и слишком мало – на человеческий рассудок и тактическую разведку.

Мастерски разработанный план немцев по дезинформации противника относительно операции «Стража на Рейне» (кодовое название наступления в Арденнах) основывался на строгом радиомолчании, поэтому у сотрудников Блетчли-Парк не было возможности для осуществления радиоперехвата. Кроме того, в число мер безопасности входил запрет для всех офицеров, участвующих в операции, на полеты к западу от Рейна – ведь самолет мог быть сбит или совершить аварийную посадку. Все передвижения войск осуществлялись ночью; днем плохая погода мешала Союзникам проводить воздушную разведку, а подойдя вплотную к границам Германии, они перестали получать полезную информацию от бойцов местного Сопротивления, как это бывало прежде на западе Европы.

Большую часть сообщений немцы теперь передавали с помощью телетайпных шифровальных машин, таких как Siemens & Halske T52d и Lorenz SZ42. В Блетчли-Парк моделям серии Т52 и передаваемой через них информации было присвоено кодовое название «Осетр», а серии Lorenz – «Тунец». После нескольких лет кропотливых дешифровок к зиме 1944 года специалисты из Блетчли-Парк были физически и интеллектуально измотаны, а разгадывание секретов новых «Осетра» и «Тунца» требовало новых, еще больших усилий. Ситуация обострилась, когда выяснилось, что теперь шифровальные машины «Энигма» стали оборудоваться рефлекторами усовершенствованной модели [247] – это затрудняло процесс дешифровки и требовало дальнейшей модификации «Колосса» (англ. Colossus) – протокомпьютера размером с комнату, созданного для взлома кодов «Энигмы» – и электромеханических дешифраторов Bombe («бомба»). Кроме того, позже люфтваффе стали использовать систему шифрования, известную как «Час Энигмы» [248] (англ. Enigma Hour), которая при шифровке сообщений автоматически производила огромное количество дополнительных перестановок в исходном коде. К счастью, систематическая недисциплинированность некоторых немецких операторов «Энигмы», особенно в люфтваффе, облегчала для сотрудников Блетчли-Парк задачу по расшифровке сообщений, а нехватка машин «Осетр» на этом этапе войны означала, что они не смогут стать для Союзников серьезной проблемой. Тем не менее, Союзники быстро осознали, что в послевоенное время подобные технологии будут представлять серьезную угрозу, если попадут в плохие руки. Было необходимо захватить несколько неповрежденных экземпляров этих шифровальных аппаратов самим и воспрепятствовать в их получении потенциальному противнику.

В феврале 1945 г., когда союзные войска вошли на территорию Германии, перед англо-американской организацией, известной как Специальный разведывательный комитет (англ. Target Intelligence Committee, TICOM), была поставлена задача захватить немецкое шифровальное оборудование и работающих с ним операторов. Все захваченные военные трофеи британские и американские команды TICOM [249] делили пополам по принципу «один тебе, один мне». Между Британией и США было заключено негласное соглашение о продолжении сотрудничества в области радиоэлектронной разведки, которое очень помогло обеим странам во время войны. Вместе им удавалось взламывать практически любой военный или дипломатический код стран «Оси», что давало союзным войскам огромные преимущества на поле боя. Любопытно, что единственным государством, чьи коды и шифры оказались неуязвимы для взлома, был Ватикан, но тогда никто не подозревал папский престол в пособничестве фашистам или нацистам.

После титанических усилий «Колосс» взломал шифр «Тунца» и научился читать большие объемы сообщений «Осетра», однако теперь сотрудники радиоперехвата из подразделения с кодовым названием «Хижина-6» (англ. Hut 6) в Блетчли-Парк услышали в динамиках своих радиоприемников новый сигнал. Это был характерный шум, который производил еще один новый немецкий шифровальный аппарат, условно названный «Морская лисица» (англ. Thrasher), перед которым «Колосс», казалось, был бессилен. Для своей последней шифровальной машины – телетайпного аппарата с дополнительным ключом Siemens & Halske T43 – немцы изобрели абсолютно стойкий нераскрываемый код. Захват такого оборудования стал тем более необходим для Союзников, чтобы сохранить превосходство в области радиоэлектронной разведки и в послевоенные годы.