Чтение онлайн

В октябре 1945 г. Герда фон Аренсторф, [499] помощник капитана цур зее Нибура (именно она завербовала Эву Дуарте), расскажет следователям, ведущим расследование военных преступлений, что в феврале 1944 г. немецкое посольство держало 47 млн песо в различных банках Буэнос-Айреса, а затем эти средства исчезли – их перевели «надежным людям». Кроме того, в феврале 1944 г. немецкое посольство имело семь индивидуальных банковских ячеек в Banco Germ'anico, в которых хранились золотые и серебряные монеты на сумму 115 млн песо. В найденной после войны служебной записке, [500] которую Людвиг Фройде в 1944 году адресовал фон Фаупелю, говорилось о ценностях еще на 37,66 миллионов долларов, хранящихся в депозитных сейфовых ячейках одного из банков Буэнос-Айреса, оформленных на немецких и аргентинских нацистов. Ключи от ячеек хранились у Эриха Отто Мейнена и Рикардо фон Лёйте, которые подписывали документы на аренду ячеек, – эти двое также входили в число известных нам партнеров по покеру. (Эти люди тоже пополнили список жертв во время чистки «Организации» в 1952 году.)

Акции перемещались точно так же, как и другие активы, – золотые слитки, драгоценности и наличные деньги. [501] Когда в 1940 году немцы вторглись в Голландию, они изъяли и переправили в Аргентину сертификаты акций компании-поставщика электричества Compa~n'ia Argentina de Electricidad (CADE) из Буэнос-Айреса на общую стоимость 48,67 млн долларов. Большинство крупных немецких корпораций, в том числе Siemens, Krupp, Mannesman, Thyssen, IG Farben и Банк Шрёдера также переводили в Аргентину свои активы, действуя через немецкие или швейцарские компании.

На те огромные суммы, которыми располагала «Организация» Бормана и Людвига Фройде, покупалось все – влияние, толерантность властей и их протекция, укрытие выводимых активов и помощь в проведении операции «Огненная Земля» и создании надежных убежищ для важных персон после окончательного падения Третьего рейха. В последующие годы режим Перона предоставил тысячам нацистов – многие из которых разыскивались за военные преступления – теплый прием, защиту и тайное убежище. Однако у Хуана Перона были свои планы – и на собственное будущее, и на будущее его страны; невзирая ни на что, он все-таки оставался патриотом Аргентины. Мир должен благодарить его хотя бы за то, что он не позволил превратить свою страну в полигон для безумного проекта по созданию «Четвертого рейха на Юге».

Хуан Доминго Перон был диктатором, чья жестокость по отношению к противникам коснулась широких слоев аргентинского общества и заставила их отвернуться от него. То «осадное положение», [502] в котором находилась Аргентина и которое президент Рамон Кастильо усугубил подавлением прессы, запретом оппозиционных политических партий и свободы собраний, было «стабилизировано и исправлено» Пероном. Он ненадолго снял эту осаду 20 августа 1945 г., выполняя предвыборные обещания, однако спустя 54 дня ввел ее снова. Журнал Time 8 октября 1945 г. писал: «Аргентина вернулась к нормальной жизни: все снова сидят в тюрьмах. После пятидесяти четырех дней неестественной свободы вице-президент Хуан Доминго Перон вновь ввел репрессивное «осадное положение», [503] от которого Аргентина страдала почти четыре года». Перон также уничтожил все, что оставалось от аргентинской свободной прессы. Он отчаянно пытался сделать так, чтобы общественность никогда не узнала о том, что он и особенно Эвита во время войны получали деньги от нацистов – об этом следователям Комитета по расследованию военных преступлений рассказали бывшие дипломаты князь Штефан цу Шаумбург-Липпе и Эдмунд фон Терман. [504]

Перон был фашистом в истинном смысле этого слова. Режим Бенито Муссолини произвел на него огромное впечатление, и он открыто поддерживал страны Оси. Однако подобно Муссолини он не собирался становиться идеологом массовых убийств. Он понимал – в отличие от его последователей в военных хунтах 1970-х и 1980-х гг., – что несмотря на реакционные настроения многих аргентинцев они ни за что не станут долго терпеть режим концлагерей. Не был Перон и антисемитом; у него было много друзей среди евреев, которых он назначал на высокие посты в своем послевоенном правительстве. Нетрудно представить, что даже его шокировали чудовищные разоблачения, появившиеся после освобождения гитлеровских лагерей смерти в апреле и мае 1945 года; и хотя эти откровения не удержали его от того, чтобы предоставить убежище некоторым из виновников этих ужасов, мы полагаем, что после этого Перон стал более осторожным.

К тому времени, как Гитлер оказался на вилле «Винтер» на острове Фуэртевентура Канарского архипелага и готовился к длительному и лишенному всякого комфорта путешествию в подводной лодке, его убежище, подготовленное и оплаченное в ходе операции Бормана «Огненная Земля», уже было отстроено и обставлено. Два месяца спустя последняя подлодка группы «Морской волк» высадила своих пассажиров на продуваемом всеми ветрами побережье Аргентины.

Вид на озеро Науэль-Уапи (Патагония, Аргентина).

Летное поле в Сан-Карлос-де-Барилоче, городе на берегу озера в патагонской провинции Рио-Негро, было открыто в 1921 году, когда после Первой мировой войны во всем мире бурно развивалась авиация. Для богатых эстансьеро немецкого происхождения это означало открытие региона для внешней торговли; построенная же британцами железная дорога дотянулась сюда только в 1934 году.

15 декабря 1943 г. американский журналист Дрю Пирсон писал, что «банда Гитлера трудится над созданием убежища в Аргентине на случай поражения. После разгрома под Сталинградом, а затем в Тунисе, они начали понимать, что стоят перед лицом поражения. Это стало основным мотивом, приведшим их в Аргентину». [505] В течение 1943 года в рамках операции «Огненная Земля» упомянутое летное поле было расширено и отремонтировано, благодаря чему аэродром мог принимать четырехмоторные дальнемагистральные самолеты «Фоке-Вульф» FW-200 «Кондор» и «Юнкерс» Ju-290; это была одна из возможностей, предусмотренных Борманом в ходе разработки различных сценариев побега Гитлера. Поле располагалось на обширных землях эстансии Сан-Рамон в 20 км от Сан-Карлос-де-Барилоче, и от него шла длинная грунтовая дорога к большому бревенчатому зданию, расположенному в пяти километрах от аэродрома – именно здесь за тридцать лет до описываемых нами событий нашел приют лейтенант цур зее кайзеровских ВМС Вильгельм Канарис во время побега из Чили (см. главы 6 и 17). 26 июля 1945 г. специально отобранная группа моряков из сошедшей на берег команды крейсера «Адмирал граф Шпее» была выставлена в охранение у дома в ожидании важных гостей.

Еще одну группу матросов с этого же корабля, поменьше, собрал фрегаттенкапитан Вальтер Кей – на другом аэродроме в эстансии Моромар, в тысяче километров к северо-востоку, неподалеку от городка Некочеа [506] на атлантическом побережье Аргентины. В 1932 году Карлос Идао Хесель купил здесь 1,3 тыс. гектаров земли. Ближайшую деревню Вилья-Хесель основал он же, назвав ее в честь своего отца. Эта крепкая семья, несомненно, имела тесные связи с компанией Lahusen. Кей, бывший старший офицер крейсера «Адмирал граф Шпее», работал на 8-м этаже банка Banco Germ'anico [507] на проспекте Леандро в Буэнос-Айресе. Разведка нацистов в Аргентине сделала его ключевой фигурой в трудоустройстве его собственных якобы «интернированных» моряков. Правительство Аргентины задержало команду крейсера «Адмирал граф Шпее», когда она запросила убежища после унизительного поражения от ВМС Великобритании близ устья реки Ла-Плата в 1939 году. Впрочем, режим содержания интернированных моряков был настолько свободным, что многие из них просто исчезали из «плена». Кей, несмотря на свой статус интернированного, помог более чем двумстам членам экипажа – артиллеристам, связистам и другим специалистам – вернуться на родину на судах под флагами нейтральных стран; сам же он предпочел остаться на юге, полагая, что в Аргентине сможет принести больше пользы. Он старался поддерживать оставшихся членов команды судна, среди которых было много убежденных нацистов; шесть лет ожидания оказались долгим сроком, но даже после падения рейха у них оставался шанс спасти что-нибудь ценное с пепелища.

28 июля 1945 г. трое унтер-офицеров из команды крейсера «Адмирал граф Шпее» – Альфред Шульц, Вальтер Деттельман и Вилли Бреннеке [508] – были на эстансии Моромар, равноудаленной от населенных пунктов Некочеа и Мар-дель-Сур на атлантическом побережье Аргентины. С автоматами через плечо они сопровождали колонну из восьми грузовиков, [509] двигавшуюся по берегу. На всех автомобилях были эмблемы компании Lahusen, пять из них привел хозяин картофельной фермы, расположенной в 60 км к северу от эстансии Моромар в муниципалитете Балькарсе.

Проведя 53 дня в море на подводной лодке U-518, Гитлер и Ева Браун прибыли в город Некочеа, где их встретил Фегелейн. На следующий день группа вылетела в эстансию Сан-Рамон неподалеку от города Сан-Карлос-де-Барилоче, где началась их жизнь в изгнании.

В час ночи 28 июля 1945 г. группенфюрер СС Герман Фегелейн, одетый в чужую шинель, чтобы спастись от холода аргентинской зимней ночи, [510] ожидал под звездным небом на пляже близ Некочеа, когда прибудут его фюрер и его свояченица. Подлодка U-518 появилась час спустя.

Ганс Офферман, не всплывая и двигаясь очень медленно, подвел субмарину как можно ближе к берегу, пока оператор гидрофона напряженно вслушивался в шумы надводных судов. У капитана не было подробных свежих данных о береговой линии, к которой он приближался. Наконец он приказал подняться на перископную глубину и осторожно выдвинул перископ; тщательно осмотревшись кругом, он удостоверился, что поблизости нет ни кораблей, ни самолетов, а световые сигналы с берега совпадают с теми, о которых говорилось в полученном им приказе. По-прежнему не желая полагаться на удачу, он приказал орудийным расчетам сразу после всплытия занять свои места у 37– и 30-миллиметровой зенитных пушек, хотя боеприпасов для орудий было очень мало.