Чтение онлайн

Около трех недель оставались мы в тылу у врага, в его железных клещах. Я так много видел и пережил, что когда пишешь о виденном, для пережитого остается мало места. Да и передать бумаге измученную, но живущую под огнем душу тоже трудно, тем более что письменным столом мне служит ружейный приклад, а пером — огрызок химического карандаша.

Из санбата я снова вернулся в свой полк. Командир первого взвода Николай Лесков, заменявший меня, очень мне обрадовался:

— А, брат! Прими, пожалуйста, свою роту, с меня хватит и взвода.

Оник и Потапов опять рядом со своими надоедливыми спорами. Из прежнего состава остался Папаша, который при встрече со мной говорит о своем «долголетии».

— Товарищ лейтенант, я в чудеса не верю, но то ли смерть обиделась на меня, то ли я неуязвим.

— Это почему же?

— В тот день, когда танк бросился за тобой, и я ведь выскочил из окопа и кинулся в кустарник. Но проклятый нагнал и меня. А я так и застыл, прижался к дереву. «Ну, думаю, Матвей, настал и твой конец». Танк сначала пополз прямо на меня, потом сердито зафыркал и так жарко дохнул, что у меня волосы стали дыбом. Но только он дошел до меня, словно кто-то натянул удила. Танк повернул назад и свернул в другую сторону… В бога я не верю, но тут перекрестился.

Вскоре после моего возвращения наша рота была переформирована, и мы стали автоматчиками.

У меня новый связной, Володя Водопьянов, веснушчатое лицо которого чем-то напоминает Сергея. Хороший парень, предупредительный и живой.

Сегодня меня вызвал к себе командир полка.

— Задание не легкое. Вдоль всего хутора Г. тянутся вражеские окопы. На расстоянии двухсот метров друг от друга неприятель расположил шесть огневых точек. Имейте в виду, что передовую линию должны пройти на рассвете, — подполковник подходит к карте. — Вот отсюда, — он показывает на южную сторону хутора, — далеко от поля зрения огневой точки. Из-под хлебов, с тыла автоматчики и танки будут обстреливать левое крыло неприятеля. Задание: вызвать замешательство противника, но не вступать с ним в бой; скорее быстрый и ловкий маневр, чем серьезный позиционный бой. Понятно?

— Понятно, товарищ подполковник!

— Если нам не удастся прорвать линию, то отступайте в лес, а танки, — лицо подполковника темнеет, — танки не должны попасть в руки неприятеля, надо взорвать… Да, — поворачивается он ко мне, — командиром танковой колонны назначен старший лейтенант Петухов. То же распоряжение получит и он.

— Слушаю.

Так началась вереница тяжелых и героических дней.

Ночью рота на танках стремительно прошла на передовую линию. Пока немцы успели осветить поля, пока загремели орудия, танки прошли село и вступили в лес, полностью раздавив по дороге одну артиллерийскую батарею. Начался страшный переполох. Задание — ударить неприятеля с тыла и вызвать панику — осуществить оказалось невозможно. Окруженная сильным огнем и танками, наша десантная рота была уничтожена наполовину, и чудом спасшиеся остатки ее вместе с двумя танками отступили в лес.

Усталые, обессиленные, страдая от голода и еще сильнее от жажды, мы, остатки нашей роты, скитаемся в лесах, избегая не только населенных пунктов, но и лесных полян. Итак, мы в тылу у врага, сжатые в его железные клещи.

Пытаемся оторваться от неприятеля и держаться ближе к передовой линии, чтобы в удобный момент перейти фронт и соединиться с нашими. Уйдя с одного места, заметая следы, мы снова возвращаемся туда же, кружась по определенной линии. Это дело не легкое. Неприятель не наивен и не глуп. Он жесток, упорен и опытен и изо дня в день изматывает роту.

В первый же день мы устроили своеобразное заседание военного совета, который принял решение немедленно взорвать танки. Ни горючего, ни возможности продвигаться по лесу.

… Когда взрывались танки, танкисты стояли с опущенными головами, как перед свежими могилами родных людей.

Удивительное дело, у Оника совсем не плохое настроение. В минуты отчаяния, когда теряешь голову, не зная, что делать, не находя выхода из создавшегося положения, Оник даже утешает меня:

— Выше голову, не волнуйся, найдется выход, а если должны будем умереть, умрем, как мужчины.

Из-за кустов показывается Потапов. Его небритое лицо бледно и напряженно.

— Товарищ лейтенант, убили наших любимых учеников… бойцов наших…

— Как? Кто?..

— Тех бойцов, которых посылали за продуктами и для связи… У села их настиг карательный отряд, хотели взять живыми, ребята сопротивлялись и все пали…

Значит, погибла и эта надежда!..

Появился радостный Володя.

— Что случилось, Володя?

— Ребята нашли в лесу раненую лошадь…

— Ясно…

От сильного удара лопаты лошадь падает, и сверкают ножи.

Вечером ребята сыты и оживленны.

Голубой лунный свет опустился на деревья и поет вместе с бойцами.

Лес молчит.

Зловещее это молчание. Оно вдруг нарушается, как погода в горах, когда черная тучка, величиной с кулак, со сказочной быстротой растет и закрывает небо, а гром и молния начинают грохотать в горах.

Враг знает, что мы здесь, в лесу. Враг не спит, враг следит за нами. Но почему он не переходит в наступление?

Изнуренные солдаты нашей роты, которых осталось уже меньше шести десятков, вряд ли будут в состоянии серьезно сопротивляться, и прежде всего из-за отсутствия боеприпасов. У нас восемь человек раненых, которых переносим или на спине, или на деревянных носилках.

Враг избегает решительного сражения. Осторожно обнюхивает наши следы, подстерегает неосторожных, хочет голодом и мучениями сломить наш дух. Но напрасно. Вот доносится до меня голос солдата, который рассказывает товар ищу что-то интересное. Я слышу только конец.

— Видно, я в своего дядю пошел. Как вспомню Валю, так с ума схожу. А ее письма остаются без ответа…

Кто знает, а вдруг послали ей похоронную: твой Ленька, мол, геройски пал в боях за Родину. Эх, Митя, чтобы выйти из этого окружения, я готов один идти против немцев. Только бы она знала, что я жив… Дальше я не слушал: боец подсказал, что мне надо сделать. Может, действительно прорваться и выйти из окружения? Я лихорадочно цепляюсь за эту мысль. Но не поведу ли я на смерть своих бойцов? А разве геройская смерть не лучше этого медленного умирания? Наши запаздывают, значит, на этом участке враг силен, значит, мы сами должны распорядиться своей судьбой — и медлить нельзя…

Пистолетный выстрел… И снова лес молчит.

— Что случилось?

Потапов бледный бежит ко мне.

— Ужасное несчастье. Командир первого взвода Лесков застрелился!..

Бегу с Потаповым на место происшествия.

Лесков лежит на боку, прижав голову к траве.

— В правый висок, — говорит Володя.

«Почему он застрелился, почему?..» Солдаты застыли у изголовья мертвого лейтенанта. Оторвавшись от ветки, лист, кружась в воздухе, падает на убитого и, испугавшись, скатывается на траву. Лес молчит.