Чтение онлайн

— Уведите их! — скомандовал Ваан.

С башен замка ухнула сова. Чьи-то легкие крылья задели колокол костела и едва не разбудили его медь. В окнах погас свет. Каменной оградой замка застыла тьма и средневековой мглой окутала его окрестности.

Занимался серый рассвет. Дождя не было, но с деревьев закапала похожая на дождь влага. Белесый туман, смешав воедино землю и небо, застыл в неподвижности.

Наутро стало известно, что эта бурная ночь закончилась чрезвычайным происшествием: стороживший эсэсовцев Минас прикончил молодого офицерика.

Не успел Ваан спуститься в отведенный для пленных подвал, как волна криков окатила его. Старший офицер поднялся ему навстречу.

— Господин лейтенант, международные законы гарантируют неприкосновенность пленного. Ваш солдат у нас на глазах варварски задушил офицера. А на протест ответил новой угрозой — сказал, что так поступит с каждым из нас, если мы будем говорить то же. Мы требуем сурового наказания!

Ваан поднял руку.

— Мы выясним обстоятельства убийства. Если наш солдат будет признан виновным, он понесет наказание.

— Убийство совершено, герр лейтенант, убийца жив, а пострадавший мертв. Полагаем, что все и так ясно.

— Нет, не все. Мы выясним, при каких обстоятельствах это произошло. Это важно.

Отойдя в угол, не вмешиваясь в разговор, будто речь шла не о нем, Минас слушал, Ваан знал Минаса. Знал его крутой нрав: без серьезного повода он не посмел бы, не решился на такое.

— Задушил, и все. Без видимой причины, — подытожил штурмбанфюрер.

— Да! Да! — поддержали его остальные.

При слабом свете серого дня Ваан признал в убитом того самовлюбленного офицерика, который подтрунивал над ним и которому он хотел вчера врезать сам.

— Напрасно раздумываете, герр лейтенант. Ведь вы первый вчера подали пример. Солдат лишь докончил начатое вами, — сказал старший, который словно читал его мысли.

На лице Ваана заиграли желваки. Глаза вспыхнули гневом.

— Вы не пленные, вы преступники. И не протягивайте руки, как попрошайки! Не ждите милостыни! Мы вас не будем мучить, но наша рука не дрогнет, если вы заденете честь советского человека и будете оскорблять нашу нацию.

Ваан не знал, как быть. Виновным признать Минаса он не мог, хотя и была за ним вина.

— Ты не имел права на самосуд, Минас…

— Товарищ лейтенант, ну как было не убить эту гадину?! Даю голову на отсечение, я только раз ударил его, клянусь матерью! Рухнул, как трухлявое дерево. Разве я знал?

В подвал ввалились ашнакец Аро и аштаракец Корюн. Заспанные, одурманенные водкой, с невидящими глазами, они чуть не налетели на стоявшего у двери командира.

Водочный перегар смешался со спертым воздухом подвала. Ваан был потрясен.

— Минас-джан, — ребята так и не заметили командира, — не вечно жить нам на свете, и твой черед придет, пошли!

— Вон, скоты! Где вы находитесь?! Кругом ааарш!..

Парни оцепенели.

— Простите!.. — качаясь, промычал Аро. — Лейтенант-джан… Умереть нам за тебя! Прости!..

— Вон!..

Новое нарушение дисциплины не на шутку встревожило Чобаняна. «Устали, намаялись. Марш и дальние броски вымотали. Не могут уже устоять перед водкой и свободой. Дурные предзнаменования!.. С этим надо покончить сейчас же. Раз и навсегда».

— Где взяли водку?

— Замок — место увеселений для немцев, — доложил командир взвода Серопян. — В комнатах верхнего этажа еды и выпивки — бери сколько хочешь…

Выявили зачинщиков и дезорганизаторов. Серопян получил дисциплинарное взыскание, потому что допустил солдат к спиртному. Генерал Каратов обошел взводы.

— Вы себя позорите. Опасность подстерегает на каждом шагу. Разве может пьяная толпа оказать врагу сопротивление, может устоять перед ним?

— Да! — ответили ряды.

— Нет! — ответили ряды.

— Не устоять! Нечего хорохориться. Пьяный боец небоеспособен. Недисциплинированный — тоже. Не забывайте, что на вас смотрят жители оккупированных территорий. Поколебать их веру в нас — значит затруднить и усложнить нашу борьбу. А впредь, — генерал окинул строгим взглядом ряды, — за подобные проступки виновные предстанут перед трибуналом бригады…

Завен неотрывно смотрел на Марину. Будто и не мертвая была: уснула и вот-вот проснется, откроет глаза и одарит мир чистой улыбкой. Спустившийся с гор ветерок ворошил ее золотистые волосы. Она лежала с двумя красными гвоздиками на груди, двумя капельками крови. И смертью в сердце.

«Армянская невеста! — прошептал Завен. — Невеста наша!..»

Застыл, приникнув к желтому камню, Ваан, не смотрит на мертвую девушку; взгляд его блуждает.

— Иссякаем, — проговорил он, — иссякаем… Были, и нет нас.

— Были и будем, командир! Мы воевали, мы истекали кровью, чтобы умирая жить. Нам выпало воевать — воевали. А кому судьба — выживет.

Ваан не отозвался. Согласился с Завеном. А тот не мог оторвать глаз от камня, у которого сидел командир. То не был мертвый камень. Знакомые линии и оттенки. Розовые прожилки и темно-синие родинки вкраплений оживляли его, сообщая движение. Завен медленно поднялся.

— Товарищ лейтенант, дозвольте рассмотреть этот камень.

Ваан глянул на него недоуменно.

— Камень — каменотесу, глыбу — каменотесу. — Слабая улыбка тронула губы Завена.

Он достал из вещмешка жестяной угломер и молот. Ваан поднялся и отошел.

— Как похож на армянский, — только и сказал.

И запел молот: «Тук-тук! Тук-тук!» И унесла его песня Завена далеко, в армянские горы, куда судьба вряд ли согласилась бы забросить его снова. Ваан наблюдал за его работой, за привычными к труду руками. То были руки человека, стосковавшегося по творчеству.

— Молот из дому тащил?

— Нет, командир. Нашел и угломер и молот в одном селе, прихватил с собой. Кто бы мне позволил ходить с молотом за колючей проволокой? Война против этого молота и идет. Разрушает построенное им, убивает строителя. Если удастся кому вырвать его из наших рук, значит, права на жизнь не останется.

«Тук-тук! Тук-тук!» — выводил молот, а Завен уже был мысленно далеко, в душе его вставали недостроенные дома и заброшенные фундаменты.

… И снова была весна. С полей потянулись все в горы. А на склоне горы раскинулось их село. Крутой склон вставал на пути неприступной крепостью, село выглядело цитаделью. И нетерпеливая гостья, разбившись о холодное дыхание зимы, скатывалась в долину. Но весна была ало-зеленым всадником.