Сестренка из сна
Шрифт:
Оттащить меня получается не сразу, под горячую руку ещё и нашему вечно пьяному физруку прилетает, но потом пацаны меня просто фиксируют, а кто-то ещё и водой обливает. Я рычу, отфыркиваюсь, но медленно прихожу в себя, а Ваську утаскивают куда-то, при этом глаза его закрыты. Я его что, убила?
– Живой он, – хмыкает кто-то из парней. – Ну, ты дала, Бешеная…
Карина смотрит на меня с ужасом, а Ваську сопровождают в медпункт, хотя скорую не вызовут, потому что это – косяк Евсеича, а рука руку моет. Так что, раз живой остался, то, считай, повезло. А вот Каринка остаётся без защиты, что меня радует чуть ли не до визга. Она-то этого не понимает, думает, раз до урока ничего не было, то я её после пощажу. Дура.
Нас отпускают в раздевалку, при этом я быстро перемигиваюсь с девками, раздавая указания. Сейчас будет веселье… Заставить бы её бегать голышом… А это мысль! Но сначала развлечение!
Она начинает переодеваться. И вот когда оказывается в одних трусах, на новенькую прыгают Лариска со второй Танькой. Карина пытается визжать, но ей в рот быстро суют её же спортивные трусы, избавляя ото всей одежды. Ну а дальше я беру в руку припасённый провод. Её держат, а я отвожу душу, под сдавленный визг наблюдая за тем, как вспухают полосы. Устаю я почему-то слишком быстро, как будто запал пропадает.
– На колени, жучка! – командую я, когда её отпускают. Она лежит и ревёт, тогда я бью ещё и ещё, рыча: – На колени!
Она пытается встать, упираясь руками и тяжело дыша. В этот момент я хватаю за цепочку на её шее, придушивая. Заставляя встать, как мне надо, потому что мы ещё не закончили. Цепочка ожидаемо рвётся, я зло кидаю её куда-то назад, а сама встаю поудобнее, размахиваясь, но тут что-то взвизгнувшая Карина резко прыгает на меня, ударив в то место, которое ей ещё предстоит… От неожиданности я резко заваливаюсь назад, размахивая руками, но сохранить равновесие не удаётся, и я падаю навзничь.
Под спиной что-то хрустит, и тут меня затопляет боль. Жуткая, дикая, неописуемая боль, от которой хочется кричать, но я не могу, что-то бьёт меня и в грудь, отчего дыхание куда-то исчезает, становится как-то ужасно холодно и свет отключают. Но при этом боль не исчезает, она становится то сильнее, то слабее, будто качая меня на волнах. Получается, эта сопля меня убила?
Боль опять становится запредельной, и я вижу себя. Я вижу свою оскаленную морду, занесённый ремень, понимая, сейчас я – Лерка. Боль становится всё сильнее, а вместе с ней приходит и паника, ужас от невозможности двинуться, а боль всё усиливается, хотя кажется, что больше уже некуда. Я продолжаю видеть себя со стороны и понимаю, что выгляжу действительно страшно.
– Ты будешь наказана за причинённое тобой зло, – слышу я чей-то голос.
– Ты кто? – пытаюсь я спросить, но ответа нет, зато есть боль. Невозможная боль, откуда она во мне, если я подохла? Для всех будет лучше, если я сдохну. Карина кинулась на меня после того, как я цепочку разорвала, и вякнула что-то про маму. И за какую-то побрякушку она пойдёт теперь в тюрьму? Ну, это если она меня убила, а если нет? Нет, она меня точно убила, я бы за такое убила бы. Она же точно поняла, что я хотела сделать, иначе чего кинулась? Почему мне так больно? Почему я ничего не вижу? Надо открыть глаза! Надо! Ну!
Перед глазами всё какое-то белое. Что-то гудит, что-то ритмично пищит, пятна какие-то. Два пятна совсем рядом со мной, а я от боли даже дышать спокойно не могу.
– Достаточно она нам крови попила, – произносит папин голос. – Не расстраивайся, другую себе из детдома возьмём.
– Да, ты прав, – отвечает ему мамин, затем она явно обращается к кому-то: – Можете отключать!
– Приготовьтесь к фиксации времени смерти, – произносит равнодушный голос, а затем я чувствую совсем близко чьё-то дыхание. – Стоп! Пациентка в сознании!
Это что? Это меня хотели отключить, чтобы я сдохла? Мои родители?
Сирота
Старшая
Я открываю глаза. Первое, что я понимаю – боли нет, и дышу я без этих жутких трубок. На этом, по-видимому, новости заканчиваются, по крайней мере, хорошие. Руки слабые, почти не двигаются, ноги… Как будто их вообще нет, при этом дотянуться, чтобы пощупать, я не могу. Неужели их отрезали? Да нет, не может быть, с чего бы?
Я явно в больнице, хоть и не очень понимаю, что происходит. Но, думаю, мне рано или поздно расскажут. Злые, ненавидящие слова мамы напоследок я расслышала, но, думаю, это было продолжением сна, не может же мама пожелать мне сдохнуть? Я вдыхаю-выдыхаю, пытаясь понять, что происходит. Во рту сухо, как в пустыне, голова гудит, и мне как-то нехорошо. Да ещё это чувство абсолютной беспомощности пугает, как никогда.
Дверь открывается, входит кто-то… Тётка в зелёном, может, врачиха, может, медсестра. Скорее, медсестра, судя по ворчанию. Я с трудом разлепляю губы, чтобы что-то спросить, но в этот момент она видит, что я лежу с открытыми глазами.
– Пить… – хриплю я, проталкивая слово сквозь пересохшие губы.
– Очнулась, надо же, – хмыкает женщина. В следующее мгновение что-то тыкается мне в губы. – Пей давай, сейчас доктор придёт.
Отпив какой-то удивительно вкусной воды, я понимаю, что не пила месяц, наверное. Хочется о многом спросить, но медсестра чуть ли не силой отбирает у меня поилку и сразу же уходит. Надо будет папе сказать, что они тут грубые какие-то. После питья думается немного попроще, поэтому я пытаюсь понять, что было во сне, а что – на самом деле, но мне не удаётся. Пока я занимаюсь этим, дверь опять распахивается, входит какой-то мужик, опять в зелёном. За ним ещё кто-то есть, но я не вижу, кто.
– Маша у нас в сознании, – весело сообщает этот мужик, доктор, наверное. – Чуть не отключили её, неделю в коме провела.
– Те девочки, которых из школы доставили? – интересуется кто-то из-за его спины.
– Они самые, – кивает мужик. – Характер повреждения кожных покровов одинаковый, поэтому и интересен этот случай.
– Ну, у этой-то всё понятно, – хмыкает ещё один голос, по-моему, мужской.
– А вот мы сейчас посмотрим, – сообщает доктор и просто откидывает одеяло в сторону.
Оказывается, я лежу голая, поэтому сразу же пытаюсь прикрыться, но руки почти не шевелятся, из-за чего делаю я это медленно. Властным жестом мои руки убирают в сторону, а затем, что-то делают, закрыв от меня моё тело. Я не чувствую, что они делают, просто совсем ничего не чувствую, такое ощущение, что просто рассматривают. Но вот затем они начинают колоть иголками руки, отчего я вскрикиваю.
– Итак, несмотря на оперативное вмешательство, имеем частичный паралич, – заключает врач. – Ноги полностью парализованы, рефлексы отсутствуют, частично коснулось бедер, нет чувствительности половых органов.