Чтение онлайн

— Надо же изображать такое усердие?!

— И вправду, — хихикая, подхватывала жена. — И ведь всё равно живут внаём…

Иногда он, бывало, думал, что, обладая таким упорством, не лучше ли было бы заняться чем-нибудь другим, например, торговать на рынке, тогда и дохода было бы побольше.

— Сегодняшний номер уже продумали? — обеспокоенно спросила у него жена.

— Ещё нет…

— Ой, ну так давайте же скорей! — сказала жена, легонько отталкивая его и вытаскивая его руку из-под своей головы. — Я тихонько полежу.

Жена легла, вытянувшись на постели, закрыла глаза, потом снова их открыла и, повернув голову в его сторону, проговорила:

— Можете покурить.

Затем снова легла прямо и закрыла глаза.

Он достал брошенную сигарету и зажал во рту. Только он собрался зажечь спичку, как услышал из-за двери голос доставщика «Газета!» и то, как она шлёпнулась на землю. Жена, видно, тоже услышала и встала с постели.

Это всегда было делом жены — принести брошенную у двери газету.

— Да ладно, я сам схожу, — сказал он, вставая с постели. И внезапно почувствовал что-то похожее на стыд. Он снова улёгся и проговорил:

— Ну хорошо, принеси ты, пожалуйста.

По выражению лица жены, которая зашла в комнату с газетой в руках, он понял, что и сегодня его карикатуры не напечатали.

— Видимо, нынче каждый день слишком много статей… — осторожно сказала жена, протягивая ему газету.

— Хм-м…

Он взял газету и принялся просматривать с самого начала, преодолев свою давнюю привычку открывать ее на пятой странице, где были помещены его карикатуры. Жена переоделась и начала приготовления к завтраку. Он медленно, одну за другой, переворачивал страницы, хотя, на самом деле, не вглядывался ни в одну из статей. А когда увидел, что на пятой страничке в том месте, где должны были быть его карикатуры, расположилась статья, знакомящая с какой-то английской вокальной группой, а рядом с ней их фотография с разинутыми ртами — перед глазами у него потемнело.

Жена насыпала в ковшик рис и собралась уже было выйти, как вдруг, будто что-то вспомнив, села у него в изголовье и проговорила:

— Может, сегодня не рисовать? Ведь за это время много уже накопилось…

— Накопилось, конечно… Но надо же, чтобы по свежим событиям, поэтому придётся ещё что-то придумать… — специально с расстановкой, будто размышляя, ответил он. — Ведь зарплату дадут, если в месяц заполнить двадцать шесть, двадцать семь страничек…

Жена улыбнулась, встала и вышла из комнаты. Эта её улыбка, скорей всего, означала «ладно, вам виднее…», но почему-то на душе скребли кошки. Неторопливо затягиваясь сигаретой, он перелистывал газету, пытаясь найти сюжеты для карикатур. Как вдруг он что-то вспомнил и крикнул вслед жене:

— Свари, пожалуйста, чук [47] …

Около десяти он вышел из дома. Как и раньше, засунув под мышку конверт для документов, в который осторожно вложил еще не просохшие карикатуры. Сегодня у него тоже не было уверенности, рассмешит ли нынешняя серия читателей или нет. В общем, как и всегда.

— Прихватите с собой бумаги!

Перед уходом жена отмотала туалетной бумаги и, аккуратно сложив, вложила ему в карман. На него нахлынуло смешанное чувство умиления и благодарности к внимательной и заботливой супруге, он погладил её по щеке. Там виднелись следы от слёз: во время завтрака он, не задумываясь, раздавил большим пальцем какую-то крохотную букашку, ползущую по столу, из-за чего жена расплакалась. Если подытожить всё, что было сквозь всхлипы ею сказано запинающимся голосом, то выходило, что с ним в последнее время происходит что-то не то. Каких-то явных доказательств его странностей предъявить было сложно, но где-то в глубине души она чувствовала, что он стал другим, и этот случай, когда он так безжалостно раздавил несчастного жука, подтверждал это. Раньше бы он просто пробормотал: «Фу ты, кто это тут у нас ползёт?», попросил бы бумажки, завернул бы туда букашку и выбросил бы за дверь. Она не хотела говорить, но, глядя на то, что в последнее время он находится в какой-то растерянности, она тоже начала тревожиться и нервничать. Затем жена вытерла слёзы и с улыбкой проговорила: «Простите, что не сдержалась…»

— Скучно, поди, будет одной, хоть в кино сходи, что ли… — сказал он жене перед уходом.

Он выходил из переулка, ведущего к остановке автобуса, когда его кто-то окликнул:

— Господин Ли! Господин Ли!

На выходе из переулка стоял дощатый дом, в котором разместились небольшой магазинчик и контора по недвижимости, и позвал-то его как раз хозяин конторы. Этот старик помог найти ему комнату, в которой они сейчас жили. Он подошёл к окликнувшему его старику и поздоровался:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, здравствуйте! Что-то неважно выглядите, — из-под очков пристально глянул на него старик.

— Да что-то живот разболелся.

— Хо-хо-хо! В наши дни расстройство желудка и за болезнь-то не считается… Надо бы таблеточку принять?

— Принять-то принял, а толку что-то…

— Да уж, нынче не редкость на поддельные лекарства напороться… Попробуйте попить настой на сушёной хурме. Уж он-то точно поможет.

— Да вы что? — воскликнул он, изображая изумление, словно услышал какой-то чудесный рецепт.

— А то как же… Однако ж, господин Ли…

С таким выражением лица, будто он хочет поведать какой-то секрет, старик подхватил его под руку и завёл в контору.

— Что это нынче ваших шаржей в газете не видно? — спросил он, придвигая лицо почти к самому его подбородку.

— А… да, это…

Не дожидаясь ответа, старик затряс головой и проговорил совсем как на дознании:

— Я полностью на вашей стороне. Беспокоиться нечего, можете рассказать мне всё без утайки. Поди крепко зацепили правительство, вот и погнали…

Теперь он понял, что имеет в виду старик.

— Да нет, не это…

— Да ладно… Если не это, то чего это вдруг карикатуры, которые исправно выходили из номера в номер, вдруг на тебе — пропали? Ну, рассказывайте же! — сверля его покрасневшими от частых возлияний глазами, спросил старик в полной уверенности, что его слова подтвердятся.

— Да нет, тут совсем другое, просто я… я сменил место работы… — оторопело выпалил он.

— Неужто бросили рисовать?! — с разочарованием в голосе спросил старик, когда его предположения не сбылись. А Ли, ответив так, вдруг подумал — а что если и вправду ему больше не придётся рисовать карикатуры?

— И всё-таки что-то тут нечисто… Наверняка, что-то есть… Да точно… — Старик гнул своё.

Стоя в трясущемся автобусе по дороге в редакцию газеты, он думал, как было бы хорошо, если бы серию его карикатур прекратили печатать из-за давления правительства, как предположил старик. Случись так, и это дело можно было бы отнести к разряду «попал в немилость властей из-за своих карикатур». И тогда он мог бы стать героем. На самом деле, раньше, когда при власти были либералы, такие примеры встречались. Однако руководство сменилось, и теперь такого почти не бывает. Так как там, похоже, поняли, что, если задеть карикатуриста, то в проигрыше останутся лишь сами руководители. Хотя по словам старшего коллеги сейчас тоже такие дела нет-нет, да и случаются. Сменилась лишь тактика — в нынешние времена давление оказывается косвенно. «Однако даже такой исход дела куда как предпочтительнее. А в моем случае, скорее всего — да даже не скорее всего, а точно — карикатуры грешат каким-то изъяном, ну, предположим, в них ощущается недостаток юмора, и поэтому-то их и не печатают», — размышлял он. — «А как было бы хорошо, если бы правительство рассвирепело из-за моих карикатур!» После таких мыслей он стал сам себе смешон и прикрыл глаза.

Зайдя в редакцию, Ли понял, что тревожившие его предположения подтвердились, и прочитал он это на лице девчушки, которая выполняла мелкие поручения. Раньше при его появлении она не могла сдержать улыбки, отворачивалась и убегала, отождествляя его, похоже, с героями его карикатур, а сегодня она вежливо, как того требовали приличия, поздоровалась и с улыбкой на лице прямо посмотрела на него.

Это был всего-навсего какой-то момент, но в его взвинченном состоянии этого вполне хватило, чтобы всё понять. Когда он подумал о том, что в ясных глазах девчонки, которая взглянула на него снизу вверх, промелькнуло что-то похожее на сочувствие, его это не рассердило, нет, и даже наоборот, почувствовав полный упадок сил, он с застывшим лицом прошёл в отдел по культуре.