Чтение онлайн

Так что это именно из-за меня умирает сейчас сын Марии Валевской, которого я помню, как пятилетнего малыша в последних кадрах польской кинокомедии "Марыся и Наполеон". Из-за меня, из-за моих идей по проверке исторических законов, улеглись с пробитыми черепами оба сына королевы Гортензии Богарнэ-Бонапарт, симпатичные, волевые, авантюристичные и удачливые мужики в самой поре, сорок пять и сорок два, а в двух шагах бьется в истерике только что овдовевшая юная красавица императрица Эжени, которой теперь навсегда предстоит скрывать свои прекрасные волосы под черным кружевом. Конечно, не разбив яиц омлета не сделаешь — но я лично с удовольствием обошелся бы без этих страстей. Тем более, дело, кажется, этими тремя жертвами не ограничится и страну ждет революционный разгул страстей, головы на пиках, артобстрелы баррикад, гильотина на площади Согласия и прочие прелести красного, белого и синего террора.

Все-таки режим пока не успел окончательно сложиться и в значительной мере держится на личностях своих руководителей: Морни, Валевского и, главным образом, на воле и харизме Луи Наполеона Бонапарта. Эти-то три вождя Империи и лежат сейчас в Парадном зале Гран-Пале, прикрытые невесть откуда взявшимися белыми простынями. Едва в городе узнали о смерти императора, как вспыхнуло восстание. Вечером этого же дня на площади перед Отель-де Виль известный республиканец Делеклюз, тайно вернувшийся в страну полгода назад, провозгласил Францию республикой. Пролетарии по нахоженной за семьдесят лет дорожке начали громить оружейные магазины и отгораживать свои предместья баррикадами. Во дворце Тюильри кузен покойного Луи-Наполеона, официальный наследник престола принц Наполеон, объявил себя императором. Однако даже не все бонапартисты признали его власть. В 60 километрах от Тюильри, в загородной резиденции Фонтенбло молодая вдова, императрица Евгения, министр иностранных дел Друэн де Льюис и несколько заслуженных участников декабрьского переворота требуют у публики и местных властей повиновения, именуя себя Государственным Комитетом по Чрезвычайному Положению. В Орлеане бывший министр Тьер и генерал Шарнгарнье объявили пятнадцатилетнего графа Парижского, внука Луи-Филиппа королем Франции Филиппом Шестым, а в Нанси под белым знаменем Бурбонов какие-то люди со средневековыми фамилиями и титулами претендуют на то, чтобы править королевством от имени Генриха Пятого, графа Шамбора. Одно к одному, в шуме развала нормальной жизни империи в очередной раз бежит из тюрьмы Огюст Бланки. Через пару дней он провозгласит в Лионе Социальную Республику.

Так что турецкие дела во Франции, да и почти во всей Западной Европе никого сейчас не способны заинтересовать. Разумеется, вся эта неразбериха продлится недолго. Никто из основных претендентов на главноначальство во Франции, ни республиканец Ледрю-Роллен в Лондоне, ни орлеанский юный претендент граф Парижский в английском замке Клермонт, ни легитимистский наследник граф Шамбор в Венеции, так и не успеют сложить свои чемоданы для триумфального возвращения на родину. Все-таки, Вторая империя не была случайностью, результаты плебисцитов не были фальсифицированными, не надо особенно верить романтику Виктору Гюго. Те силы и стремления, которые ее породили, продолжают действовать. Напуганная перспективой по новому кругу пройти только что завершенный революционный цикл Франция достаточно легко собралась под властью Наполеона Четвертого.

Вдовствующая императрица безропотно уединилась во вчера еще многолюдном Фонтенбло, а ее сподвижники по Чрезвычайному Комитету присоединились к основным силам. Министр полиции Мопа, один из главных деятелей государственного переворота в декабре 51го, и имперские префекты в департаментах быстро усмирили местные фронды. Против разного рода инсургентов была послана армия, которая начала стрелять без сомнений. Орлеанисты и легитимисты повиднее слиняли за границу, Бланки занял свое постоянное при всякой власти место в тюрьме, а энтузиаст Делеклюз был убит жандармом на баррикаде около Отель де Виль. Всего за две недели в страну вернулось что-то вроде спокойствия.

Император был похоронен рядом со своим великим родственником в Соборе Инвалидов, чтобы стать в далеком будущем одной из главных объектов посещения для японских, американских и русских туристов. Они очень полюбят фотографироваться в просвете между двумя саркофагами. Похороны прошли почти незаметно после бурных дней многовластия. Морни, так и не ставший, в отличие от нашей реальности, ни герцогом, ни спонсором Сары Бернар, и Валевский заняли свои места в Пантеоне. Вскоре в Париже появилось еще две незаметных могилы в уголке Пер Лашез. Неким символом окончания новой революционной вспышки стали суд, приговор и гильотина для цареубийц. Не будем их жалеть. Они оба прожили остаток своей жизни уж, конечно, гораздо интереснее для себя, чем в нашей реальности, где Курне погиб от пули Бартелеми, а Бартелеми повис годом позже в Хайгейте.

Но, конечно, никакие восточно-европейские дела никого не могли в Париже взволновать еще долго. Я думаю, мы можем пока покинуть прекрасную Францию и снова вернуться к холодному зимнему Черному морю, которое когда-то так напугало веселого римлянина Овидия зрелищем прибрежного льда. Или — сначала к недалекому Мраморному, где, если помните, ждут своего часа прибывшие 27 октября из бухты Безик французская эскадра под командованием вице-адмирала Гамлена и британская вице-адмирала Дандаса. Под трехцветным флагом Французской империи девять линейных кораблей, четыре фрегата и шесть военных пароходов. Серьезная сила, даже больше, чем у инглишей. Дандас, получивший из Лондона приказ на форсирование Босфора, склоняет француза к переводу объединенного флота в Черное море. Ведь турок там уже нет после Синопа. Кроме союзников защищать Константинополь с моря некому. Но Гамлен в раздумьи. Что в Париже после убийства императора нехорошо — он знает. А больше не знает ничего. Может быть, белый король Анри Пятый накажет его за поход против Российского Императорского флота. А может быть, красная республика Ледрю Роллена или, упаси Бог, Бланки, вообще отменит армию и флот. Пуркуа па? Адмирал каждый день ездит на берег к послу, генералу Бараге д" Илье советоваться. Но пока полной ясности нет. Принц Наполеон, который, как кажется, теперь стал окончательно Наполеоном Четвертым, настроен, повидимому, совсем не так воинственно, как покойник Наполеон Третий. Вот выяснится окончательно, кто хозяин в Париже и чего он хочет — тогда да. Можно поднимать паруса и разводить пары.

Честно скажу, был у меня большой соблазн подослать для пропаганды среди французских моряков бригаду молодых, экзальтированных, хорошо говорящих по-французски славянофилок под предводительством — да хоть недавно овдовевшей Елены Инсаровой из "Накануне". Девушки должны были развернуть агитацию за Православие, Самодержавие и Народность так успешно, что в конце этого эпизода над французскими кораблями восставшие экипажи поднимали двуглавого орла и требовали мира с царем. Если не в Стамбуле, то в Варне, следующей по времени стоянке союзного флота, это можно было бы организовать. Однако ж, когда я прочитал в английской книжке по истории Крымской войны, что каждый пятый французский матрос имел в своем прошлом уголовное преступление, а каждый четвертый в настоящем венерическую болезнь — я не решился посылать моих тургеневских девушек к этим люмпенам в беретах с помпонами. Пусть морячки продолжают ходить туда, где можно без труда достать себе и женщин, и вина, в левантийские недорогие кабачки интернационального Константинополя. Время Жанны Лябурб, Елены Соколовской и Иностранной Коллегии еще не пришло.

Да это и не нужно, по правде. Наполеон Четвертый, сын вестфальского короля Жерома, не самого воинственного из братьев Бонапартов, принял, наконец, свое решение. В данном случае motto его покойного кузена "Империя — это мир" оказывается полной правдой. Эскадра возвращается в Тулон, оставляя англичан, русских и турок разделываться с ситуацией без нее. Что ж, мы предоставили императору Николаю и его команде неожиданный шанс, но смогут ли они его использовать?

Как видим, русско-британская война стала переходить из острой фазы в хроническую. Русские решительно ничем не могли вредить англичанам на море, а те мало что могли сделать на суше. Сохранялось заметное превосходство войск королевы в вооружении, но и оно уменьшилось при поступлении в русские войска заказанных в Бельгии при начале событий штуцеров. Собственно, ведь и в нашей реальности давящей русских гирей были не только и не столько штуцера и пушки, сколько совершенно несравнимая логистика. Наши воевали на своей земле, союзники — за 3–5 тысяч миль от своих берегов. И при этом снабжение англо-французов, спервоначалу тоже ужасное, с каждой неделей улучшалось. А русское — было хуже день ото дня, до гнилых сухарей, вечного голода на порох и нехватки соломы на подстилку раненым в госпиталях.

Но в К-реальности ситуация отличалась. Собственно, как раз в госпиталях все было как всегда. Подстилок нехватало, лекарств — тем более, антисептика еще не изобретена. Светлыми уголками были те, где сказывалось влияние профессора Пирогова из Медико-Хирургической Академии, сестер милосердия из Крестовоздвиженской общины, киевского профессора Гюбенета, североамериканских врачей-добровольцев. Но в общем… тоскливо. Если посмотреть на историю всех русско-турецких войн XVIII и XIX столетия, то увидим, что вне зависимости от хода дел от ста до ста пятидесяти тысяч убитых, умерших от ран и более всего от болезней русской армии гарантировано.

Но с продовольствием было получше. Снабжение теперь стало обязанностью побежденных турок и победители немного отъелись. Нынче не было того, что потрясло в С-реальности даже маловпечатлительного к чужим бедам князя Меншикова, когда солдатики хлебали воду с черными кусочками гнилых сухарей. Все-таки подвозили из Фракии, Румелии, Анатолии и овощи, и кукурузную муку, и мясо, и вино. Шинели, конечно, после марша с боями от Дуная до Мраморного моря поистрепались, но мягкий средиземноморский климат спасал. В общем, стотысячная Балканская армия в окрестностях Царьграда, как стало модно нынче называть этот город, чувствовала себя неплохо. Так же, как отдельные ее оряды, общим числом до пятидесяти тысяч, которые были разбросаны от Белграда, Ниша и Скопле до Варны и Силистры.