Чтение онлайн

Солдатиков, правду сказать, немного удивляло то, что угнетенные турками, а ныне освобожденные братья-христиане живут получше, чем в русских деревнях. В нашей реальности такое удивление было в 1877 году и зафиксировано Достоевским в "Дневнике Писателя": "… вдруг мы увидели прелестные болгарские домики, кругом них садики, цветы, плоды, скот, обработанную землю, родящую чуть не сторицею, и, в довершение всего, по три православных церкви на одну мечеть, — это за веру-то угнетенных!" Но такое несовпадение картинки с ожиданиями и всегда как-то получается при походе или хоть туристической поездке за российские рубежи.

Государь после Парада Победы не стал засиживаться в Константинополе. Он оставил там Александра Николаевича, чтоб был в команде человек, которому он может доверять, а сам вместе со свитой на фрегате ушел в Одессу, чтобы вернуться в Санкт-Петербург. Навстречу ему в эти сентябрьские дни ехало несколько сот российских чиновников и офицеров, командированных для службы в новых протекторатах: Валахии, Молдавии, Сербии и Болгарии.

Можно бы, конечно, заранее осудить их как "господ ташкентцев", "чинуш николаевской эпохи", поголовных взяточников и так далее. Но других у нас с вами под руками нет. Да и так ли хороши были б ангелы в вицмундирах? Вон, известный актер Щепкин рассказывает про некоего курского губернатора, что тот совсем не брал взяток. И куряне были недовольны. "Но главное, что возмущало все общество, это то, что он не брал взяток. "Что мне в том, — говорил всякий, — что он не берет? Зато с ним никакого дела не сделаешь!""

Во всяком случае годы русского "киселевского управления" Валахией и Молдавией (1829-34) были, как будто, не худшими в истории Придунайских княжеств. Появилось там нечто вроде умеренных конституций, феодальные средневековые поборы заменены на фиксированный денежный налог. Цыгане признаны людьми, и хоть оставались все до единого боярскими рабами, но уж убивать их стало теперь уголовным преступлением. Улицу в Бухаресте построили, которая и поныне носит имя Киселева. Известный министр Нессельроде говорил о его политике в княжествах, как о стремлении "навязать некоторым образом жителям всех классов благодеяние правильной администрации".

Ну, действительно, если какая-то местность попадает под крепостнический николаевский режим — так надо посмотреть, что было ДО того. Может быть, хивинское людокрадство?

В любом случае, до открытого сопротивления русским на занятых территориях дело пока не дошло. Славяне и греки умеренно рады уходу из-под османской власти, а мусульмане догадываются, что все могло быть намного хуже после такого поражения. Пока что поставки продовольствия, фуража и прочего русским ненамного выше обычных турецких налогов.

Государь торопился. Он и вообще, подобно брату Александру, был вечный странник. За первые 25 лет своего царствования проехал по сухому пути 124 486 верст и по морю 12 850. В среднем, значит, за год получается пять с половиной тысяч. Это ведь надо помнить — по каким дорогам и на чем! Но тут были срочные дела, которые он хотел решать не на бивуаке, а в Зимнем. Речь опять, как в 1849-м, шла об Австрии.

Как мы помним, накопленная, застоявшаяся военная мощь и энергия Франции в этой реальности, не имея крымского выхода, сразу излились на долины Северной Италии. Как и что — нам напомнит наш старый корреспондент Фридрих Энгельс. Вот отрывок из его очередной статьи для "Нью-Йорк Дейли Трибюн":

1 сентября 1855 г. Внимание Европы сегодня отвлечено от Босфора и Дарданелл на равнины и горы Ломбардии. После того, как в начале лета посланник императора Франца-Иосифа был отозван из Турина, а сардинский из Вены, все ожидали, что Виктор-Эммануил и правительство Кавура пойдут на попятную и выполнят требования о высылке ломбардских эмигрантов. Этого не произошло и на линии Тичино была сосредоточена двусоттысячная австрийская армия под командованием фельдмаршала Генриха Хесса. Старый генерал, семь лет назад заслужил множество наград именно за войну с сардинцами и подавление итальянских восстаний. Не было сомнений, что его войско превосходит противника, хотя система рекрутирования пьемонтской армии позволяет ей в любое время увеличивать и уменьшать количество войск, находящихся под ружьем, призывом резерва.

Австрийский министр иностранных дел Буоль направил в Турин ультиматум, требующий немедленного отхода войск на 50 миль от границы, высылки (под австрийским контролем) всех нежелательных Вене эмигрантов. Для наивного зрителя казалось, что у Пьемонта нет другого выхода, кроме позорной капитуляции — либо новой Кустоццы. Кавур отверг австрийские требования, но ничего не предпринял. Австрийцы еще постояли на линии Тичино, не переходя реки и, видимо, ожидая кающихся посланцев из Турина. Наконец, 31 июля Хесс перешел границу и обнаружил перед собой не только пьемонтцев, но и синие французские мундиры. Немедленно Вена получила жесткое французское требование покинуть сардинские пределы и убираться за Тичино. Принять такое требование — значило перестать называться великой державой. Австрия отказалась и через два дня оказалась в состоянии войны и с Виктором-Эммануилом II, и с Наполеоном IV.

Цель французской и сардинской политика ясна — заставить Австрию первой начть войну, поскольку в ином случае Пруссия и другие германские королевства и княжества были обязаны союзным договором придти ей на помощь. Эта цель была достигнута. Можно полагать, что договоренность Тюильри и Зимнего дворца о невмешательстве России была достигнута еще раньше, возможно, что еще в прошлом году, в обмен на невмешательство Франции в русско-англо-турецкую войну. Теперь дело осталось за пушками.

Энгельс, "Генерал", как его величали друзья, был прав. Именно о будущем разделе сфер интересов в Европе договорились весной 1854 года недавно взошедший на престол после гибели своего кузена Наполеон IV и личный посланец Николая I Алексей Орлов.

Как раз в те дни, когда Николай Павлович принимал Парад Победы на константинопольском Ипподроме в первых столкновениях австрийских и французских частей у маленьких североитальянских городков начала звучать печальная для империи Габсбургов мелодия. А после большого поражения у Бинаско белые мундиры были вынуждены покинуть Милан и всю Ломбардию и уйти на восток — в Мантую, Верону и Тренто. Император французов и король Сардинии въехали на двух белых лошадях в ломбардскую столицу и проехали под аркой Семпионе, памятником триумфов того, первого Наполеона над теми же австрияками.

На этом австрийские беды не закончились. Еще через две недели, в субботу восьмого сентября 1855 года, их армия, около ста пятидесяти тысяч бойцов, которую после Бинаско возглавил лично император Франц Иосиф, вступила в сражение с французами (120 тыс.) и сардинцами (40 тыс.) на берегу реки Адидже, немного южнее Вероны. Позиции австрийцев подкрепляла военная крепость Вероны с ее артиллерией и шансы поначалу были неплохие. Но к обеду корпус генерала Гиулая, почти целиком состоявший из венгров, в том числе, из насильно зачисленных в имперскую армию после их сдачи в плен у Вилагоша революционных гонведов, побежал, перестреляв своих немецких командиров. За ими побежали польские и хорватские части, а единственный принимавший участие в этом походе итальянский полк попросту перешел к противнику с развернутыми знаменами и оркестром. Линия австрийцев смешалась, сломалась… и рухнула.

К вечеру маршал Мак-Магон уже мог доложить императору, что победа полная, значительно превышающая ожидания (и, заметим в сторону, даже и желания) Его Императорского Величества. Около пяти тысяч австрийцев убито, большое число ранено, шестьдесят тысяч сдались в плен, остальные бегут из последних сил за Адидже. В числе пленных молодой император и старый фельдмаршал Хесс. На следующее утро Наполеон IV и Франц Иосиф I встретились в палатке француза. Цели войны для того были достигнуты, он вполне мог начинать мирные переговоры. А австрияк, и в нашей реальности вполне смышленый и спокойный почти до апатии человек, понимал свой крах и был готов отдать все свои итальянские владения, чтобы сохранить владения неитальянские.