Чтение онлайн

— Добрый вечер, друзья, — сказал он затем. — Вы, должно быть, слышали, что бедняга Джек Верхувен мертв. А его ребят схватили.

— У нас тоже скверные новости, — сказал Фардер Корам и поведал ему о стычке с летающими духами.

Джон Фаа тряс своей огромной головой, но ничем их не упрекнул.

— И где эта тварь сейчас? — спросил он.

Фардер Корам вытащил жестянку и поставил на стол. Из нее исходило такое яростное жужжание, что сама жестянка начала исподволь двигаться по столу.

— Я слышал об этих дьяволах с часовым механизмом, но еще ни одного не видел, — сказал Джон Фаа. — Нет никакого способа укротить их и что-либо исправить, это мне хорошо известно. Не имеет смысла нагружать его свинцом и бросать в океан, потому что однажды он все равно проржавеет, а дьявол вырвется наружу и настигнет девочку, где бы та ни была. Нет, мы должны держать его на виду и проявлять бдительность.

На корабле Лира была единственной женщиной (после долгих раздумий Джон Фаа решил все же женщин не брать), и ей выделили отдельную каюту. Разумеется, небольшую каюту; в действительности, ненамного просторнее шкафа с койкой и иллюминатором, которому больше подходило название «люк». Она забросила свои немногочисленные вещи в выдвижной ящик под койкой и помчалась наверх, чтобы свеситься с перил и поглазеть, как за бортом исчезает берег Энглии, но обнаружила, что пока она добралась, большая часть Энглии уже скрылась в тумане.

Однако, стремительный напор воды снизу, движение воздуха, отважно сияющие в темноте огни корабля, гул двигателя, запахи соли, рыбы и угольного дыма сами по себе уже достаточно восторгали. Вскоре ко всему этому прибавилось еще одно ощущение, когда судно начало выходить в волнующийся Германский Океан. Потом кто-то позвал Лиру вниз на легкий ужин, и она обнаружила, что не так голодна, как думала, а через некоторое время решила, что неплохо бы прилечь — ради Пантелеймона, потому что несчастное создание, расслабившись, почувствовало себя отчаянно больным.

Итак, ее путешествие на Север началось.

Джон Фаа и остальные главы семейств решили держать курс на Троллесанд, главный порт Лапландии. В городе обитал консул ведьм, а Джон Фаа понимал, что без помощи ведьм, или, по крайней мере, без их дружеского нейтралитета, спасти плененных детей будет невозможно.

Свои идеи он изложил на следующий день Лире и Фардеру Кораму, когда морская болезнь девочки слегка отступила. Солнце ярко сияло на небе, а зеленые волны налетали на нос корабля, разбиваясь потоками белой пены. Наверху, на палубе, там, где резвился ветерок и взволнованные воды искрились солнечным сиянием, Лира почти не чувствовала себя больной; Пантелеймон, тем временем, открыл для себя восторг полета морской чайки, а потом и буревестника, едва не касавшегося крыльями гребней волн, и Лира так увлеклась ликованием деймона, что позабыла о страданиях обитателя суши.

Джон Фаа, Фардер Корам и еще несколько человек сидели на корме корабля под солнечными лучами, строя планы на будущее.

— Итак, Фардер Корам знает этих Лапландских ведьм, — начал Джон Фаа. — И, если не ошибаюсь, они кое-чем ему обязаны.

— Да, Джон, — согласился Корам. — Это случилось сорок лет назад, но такой срок ничто для ведьмы. Они живут много раз по сорок лет.

— А как получилось, что ведьмы оказались у тебя в долгу, Фардер Корам? — спросил Адам Стефански, на чьих плечах лежала ответственность за военные операции.

— Я спас жизнь ведьме, — объяснил Фардер Корам. — Она упала с неба, ее преследовала огромная красная птица, подобной который я не видел никогда. Ведьма была ранена, и упала в топь, а я пошел искать ее. Она уже тонула, когда я втащил ее в лодку и подстрелил огромную птицу. Птицу засосала трясина, к моему сожалению, поскольку она была большой как выпь и огненно-красной.

— Дальше, — прошептали слушатели, захваченные рассказом Фардера Корама.

— Когда ведьма оказалась у меня в лодке, — продолжил он, — я испытал самые страшное потрясение за всю свою жизнь, потому что у этой молодой женщины не было деймона.

Это было равносильно фразе «У нее не было головы». Сама мысль о таком явлении была отвратительна. Мужчин передернуло, их деймоны ощетинились, встряхнулись или хрипло каркнули, и их пришлось успокаивать. Пантелеймон содрогнулся в руках Лиры, сердца девочки и деймона бились в унисон.

— По крайней мере, — продолжил Фардер Корам, — так мне показалось. Увидев как она упала с неба, я сразу понял, что передо мной ведьма. Она выглядела как молодая женщина, может быть похудей и покрасивей, чем большинство, но отсутствие деймона изменило мое отношение к ней.

— Значит у них нет деймонов, у ведьм? — спросил другой мужчина, Майкл Канцона.

— Возможно их деймоны невидимы, — вмешался Адам Стефански. — Он все время был там, но Фардер Корам не видел его.

— Ты ошибаешься, Адам, — Фардер Корам покачал головой. — Его там не было. Ведьмы обладают силой расставаться со своими деймонами на долгое время и многие мили, чего не можем мы. Возникни такая необходимость, и они готовы отправить своих деймонов в дальные дали на крыльях ветров или облаках, или глубинами океана. А та ведьма, которую нашел я, не провела со мной и часа, когда примчался ее деймон, поскольку почувствовал ее страх и понял, что ведьма нуждается в нем. Да и кроме того, хотя ведьма не открыла мне правду, я думаю, что огромная красная птица, которую я застрелил, была деймоном другой ведьмы, ведущим погоню. Боже! Я дрожал от одной мысли о содеянном. Знай я правду, я бы не сделал этого; я бы все, что угодно сделал на земле или на море; но это случилось. В общем, не было сомнения, что я спас ведьме жизнь, и она отплатила мне, сказав, что я могу позвать ее на помощь, если таковая потребуется. И однажды она действительно прислала мне помощь, когда Скраелинги попали в меня отравленной стрелой. Наши пути пересекались еще несколько раз… Ее саму я не видел со встречи на болоте, но я уверен, что она все помнит.

— Она живет в Троллесанде, эта ведьма?

— Нет-нет. Ведьмы живут в лесах и в тундре, а не в портовом городе, среди мужчин и женщин. Они связаны с дикой природой. Но в городе стоит дом их консула, и я поговорю с ним, не сомневайтесь.

Лире очень хотелось побольше узнать о ведьмах, но мужчины отвлеклись на разговор о топливе и запасах, а Лира вспомнила, что побывала еще не во всех закоулках корабля. Она пошла по палубе к носу, и скоро познакомилась со старым морским волком. Лира смахнула на него косточки, оставшиеся в кармане от съеденного на завтрак яблока. Моряк был человеком решительным и невозмутимым, и когда в ответ на свою ругань от услышал из уст малышки порцию отменной брани, предложил Лире свою дружбу. Моряка звали Джерри. Под его руководством, Лира узнала, что спастись от морской болезни можно занявшись делом, а в качестве лекарства годилась, например, уборка палубы, если, конечно, скрести ее «по-морскому». Лира с уважением отнеслась к рецепту и сложила одеяло на своей койке «по-морскому», потом разложила свои вещи в шкафу «по-морскому», «загружая» их в шкаф, а не «укладывая».

На третий день плаванья Лира влюбилась в жизнь на корабле. Она осмотрела весь корабль, от моторного отсека до мостика, и перезнакомилась со всем экипажем. Капитан Рокеби разрешил ей просигналить Голландскому фрегату, потянув за ручку парового свистка; кок выдержал ее вмешательство в процесс перемешивания сливового пудинга, и только решительный запрет Джона Фаа остановил ее от восхождения на фок-мачту, для осмотра горизонта из вороньего гнезда.

По мере того, как корабль продвигался к северу, дни становились холоднее. Пришлось перерыть содержимое трюмов в поисках непромокаемого костюма, который можно было бы переделать для Лиры, и Джерри научил Лиру шить — дело, которому девочка предавалась с удовольствием, хотя ранее, в Джорданском коледже, относилась к этому занятию с презрением и сбегала с уроков миссис Лонсдейл. Вместе, они соорудили водонепроницаемую сумку для алетиометра, которую Лира могла привешивать к поясу, как добавила Лира «на случай падения в море». Обезопасив таким образом прибор, Лира в непромокаемом плаще и зюйдвестке прижималась к поручням, наблюдая, как жалящие брызги разбиваются о нос и рассыпаются по палубе. Временами она еще страдала от морской болезни, особенно когда ветер крепчал и корабль взлетал к самым гребням серо-зеленых волн, и тогда Пантелеймон брался за дело, отвлекая Лиру своим низким полетом над пенистыми холмами в облике буревестника; и ощущая его безграничное ликование среди беснующихся волн и ветра, Лира забывала о тошноте. Время от времени, деймон пытался становиться рыбой, а однажды даже порадовал стайку дельфинов, присоединившись к ним под видом соплеменника. Дрожащая Лира стояла на полубаке и восторженно хохотала, глядя как ее любимый Пантелеймон, лоснящийся и могучий, выпрыгивал из воды с полдюжиной таких же гибких серых тел. Ему, конечно, приходилось держаться поближе к кораблю, поскольку он не мог удаляться от Лиры; но Лира ощущала его жажду мчаться вперед со всей возможной сокростью, наслаждаясь этой гонкой. Лира разделяла его удовольствие, хотя за видимой радостью скрывались боль и страх. А что, если ему понравиться быть дельфином больше, чем жить с ней на земле? Что тогда делать?

Друг-моряк стоял рядом, задержавшись, пока поправлял брезентовый чехол крышки переднего люка, чтобы посмотреть на деймона маленькой девочки, играющего с дельфинами. Деймон Джерри, морская чайка, сидела на шпиле, засунув голову под крыло. Моряк сразу понял переживания Лиры.

— Помню, когда я впервые вышел в море, моя Белисария еще не решила, какая форма ей ближе. Я был молод, а ей нравилось быть дельфином. Я боялся, что она навсегда останется такой. На моем первом корабле плавал старый моряк, который не мог сойти на землю, потому что его деймон принял облик дельфина. Он был отличным моряком, лучшим штурманом, какого я когда-либо знал; он мог заработать состояние на рыбной ловле, но он не был счастлив. Он никогда не был счастлив, пока не умер и его не похоронили в море.