Чтение онлайн

Я абсолютно точно не считаю выпуск какой-либо из своих пластинок ошибкой. Я всегда гордился тем, что сделал. Я прикладывал последние усилия, сознавая, что застрял в этих чертовых сделках с пластинками. Все, что я слышал, были слова «окупаемость, окупаемость, окупаемость», но я всегда хранил свою независимость, и никогда не позволял лейблу диктовать содержание любой записи, и, соответственно, страдал от этого.

В этот момент в 1997–1998 гг. расстановка сил на вершине Virgin Records сместилась, и к власти пришел очень любопытный дуэт, принадлежавший к цветочному поколению 1970-х, оставаясь при этом бизнесменами до мозга костей в безумных психоделических шмотках в стиле Grateful Dead. Мне особенно запомнилась одна абсурдная ситуация: у кого-то из них в лос-анджелесском офисе стоял викторианский унитаз, привезенный из Англии, – знаете, один из тех, с цветочным рисунком, очень элегантный и в форме морской раковины. Сотни долларов за туалет, чтобы пописать? О, да ладно! Как ни странно, они мне понравились, несмотря на любовь к красителям от Grateful Dead. Многие из этих последователей Grateful Dead на самом деле довольно эгоистичные юристы и бухгалтеры, мыслящие в духе: «У меня есть я, иди на хуй», – и это очень расстраивает, когда ты изо всех сил пытаешься сохранить свою карьеру и все такое, а такие дорогущие вещи захламляют офисные помещения. Какая напрасная трата денег.

Я не люблю пышности, не люблю людей с вычурными шикарными автомобилями и драгоценностями, потому что в глубине души считаю их немного пиздюками. Они делают все это на публику. Алло! Я даже не вожу, но одна из первых машин, которую я купил, предназначалась для Норы, и это была «Вольво». Мы очень любим ее и до сих пор на ней ездим. Автомобиль буквально разваливается на куски, но он чертовски быстр и безотказен – желтый T5R турбо, с аэродинамическим крылом сзади. Я наблюдал это на всех тогдашних авторалли – с 1993 по 1995 г., когда машины «Вольво» реально преуспевали в мировых гонках. Мне просто понравилась его форма, он был похож на детскую коляску! Никаких гладких изогнутых линий, эта штука была прямоугольной, как коробка, водруженная для безопасности на стальной каркас. Фантастика. С этой машиной случились две крупные аварии, и ни в одной из них мы не были виноваты – в последней Нора попала под бетономешалку. Это, скорее всего, убило бы вас, будь вы за рулем большинства других автомобилей. А все, что нам пришлось сделать, так это заменить парочку панелей. Великолепно. Вот такие вещи меня в жизни поражают – их практичность.

Если я захочу сесть за руль «Феррари» – и мне тоже нравятся эти машины, теоретически, – что ж, у меня есть Real Racing 3 на айпаде. Наверное, кто-то должен их покупать. Что касается меня, то я вообще не умею водить. Понимаю! Я все откладываю. Однажды отец подбил меня сдать на права, однако на первый же урок я явился как полный придурок, выпив, прежде чем сесть в машину, восемь очень больших «Хайнекенов», и въехал прямо под грузовик на Гюнтер-Гроув. Таков был мой опыт вождения. Боже, инструктор был в ярости! Нехилый себе счет я потом получил! Это был урок, очень серьезный и плохой урок.

К сожалению, на этом все не закончилось. Инструктор подумал, что я, возможно, все еще в состоянии поучиться вождению где-нибудь поблизости, и действительно, мне это удалось – я поехал вниз по улице к газовому заводу в Челси, где тогда располагался огромный пустырь. Инструктор пытался научить меня маневрировать, но это было безнадежно. Я был совершенно не заинтересован. Все это казалось абсолютно бессмысленным. Координация рук и ног у меня тогда отсутствовала. В подобных ситуациях у меня возникает очень много проблем с обучением. Я очень медлительный. В конце концов до меня, конечно, доходит, но только в том случае, если все идет в моем темпе – меня нельзя подталкивать, это не работает. У меня есть кнопка автоматического сопротивления, уж не знаю, что ее запускает. Это одна из немногих вещей, которые я учусь контролировать, – понимаете, автоматическое бунтарство.

Вернувшись в Лос-Анджелес, в отсутствие возможностей заниматься музыкальной карьерой я вместо этого научился водить лодку. Мы с Норой взялись за это дело по необходимости. Живя на берегу океана, мы имели не так уж много выбора. Первоначально мы арендовали большие яхты и заполняли их друзьями, а потом отправлялись на пару дней на острова, на Каталину, просто в компании приятелей. Вместо того чтобы идти в ночной клуб, мы делали это на лодке с койками. Все это было очень весело, и мы с Норой загорелись. Обожаю.

У-у-у-х, я всегда любил море. Все началось с того, что мы с дедушкой, отцом моей матери, отправились в Ирландию ловить селедку. Во дворе у него всегда стояли весельные лодки, сплошь полусгнившие и вообще бог его знает какие. Дед почти со мной не разговаривал, почти не произносил фраз, но мы гребли себе в Ирландское море – на самом деле нет, это была чертова Атлантика, потому что они были в Корке, – бросали в воду хлебные крошки и ждали, когда приплывет селедка. Потом раскидывали огромную сеть – и вот тебе ужин.

Море прочищает голову. Если ты смотришь на океан, когда вокруг больше нет ничего, кроме бескрайнего водного пространства, он освобождает твой разум от всякого мусора. В далеком детстве, когда телевизионные программы заканчивали свою работу, я просто смотрел на экран, на помехи, хотя мама с папой шлепали меня по затылку, приговаривая: «Да ты ж эдак ослепнишь», – но именно так я ощущаю океан. Чудесная статика. Промывание мозгов самым восхитительно позитивным образом.

В конце концов мы с Норой купили лодку под названием «Фантазия». Она маленькая, 32 фута, и ходит очень, очень быстро! И нам это нравится, мы уплываем далеко, далеко, далеко в море, и вся радость заключается в том, что я использую GPS и знаю, где мы находимся, – это fantastisch fur meine Pussy-Frau. Нора проявляет во всем этом невероятную храбрость, она абсолютно бесстрашна. Я-то пытаюсь поделиться с нею своими грошовыми знаниями: «Это большая волна, та, в которую мы сейчас направляемся, думаю, будет лучше, если мы пойдем в другую сторону!» Нора все равно рулит вперед, но вот отскок на обратной волне – о, это потрясающе и больно. Лодка выскакивает из воды, и – бац! – десять с половиной тонн шлепаются на воду – такое ощущение, что лодка сейчас треснет пополам. Это не так уж и тяжело, для лодки.

Когда мы только купили лодку, у нас появился инструктор, но ему было восемьдесят восемь лет – капитан Какой-то-там. Он весь трясся как лист на ветру, и мы обнаружили на полпути в море – на очень бурных, почти четырехметровых волнах, – что он не слишком умел обращаться с моторными лодками. Старик привык ходить под парусом, ага. Да, ну, значит, либо потонем, либо выплывем, выбор не велик. На самом деле он нам вырубил двигатель: старик стоял за штурвалом, наклонился, указывая, куда мы должны идти, случайно задел рычаг, лодка остановилась, и огромная волна накрыла нас сзади. Мы могли бы утонуть на этом самом месте – лодка просто пошла бы ко дну. Вот так ты реально учишься. И в результате понимаешь: этого точно делать нельзя.

Когда мы переехали на побережье, я полюбил Лос-Анджелес. Мне не нравилось в Пасадене, потому что там жарко, как в пустыне, ни ветерка, и полно выхлопных газов. Очень похоже на Пекин, но, ясное дело, не так плохо. Как только мы перебрались к океану, это было то, что надо. Впервые в жизни я понял, как сильно люблю солнце. Прекрасно просыпаться в 5, в 6 утра – на рассвете! Это творит со мной чудеса. Я теперь люблю бодрствовать днем и быть готовым ко сну около 10 часов вечера, хорошо уставшим и вымотавшимся. Именно так мне нравится. Я реально не из тех, кто не спит и смотрит ночные ток-шоу. Не вижу я никакой радости в таких вещах, они кажутся мне стандартными и невероятно скучными.

Лос-Анджелес стал идеальным местом, потому что если взглянуть на него в теории, то подумаешь: «О боже, да с какой стати мне здесь находиться, в таком-то окружении. Это никогда не сработает, это последний бастион хиппизма, расслабленности и разумного “нью-эйджевого питания”». А я вот нашел это замечательным, освежающим – идею о том, что тебе не нужно всю ночь не спать! Не менее, если не более, занимательно вставать очень рано утром. Например, именно в это время по «Си-эн-эн» идут все лучшие репортажи, еще до того как их отцензурируют. Это абсолютная правда, причем и по сей день. Если вы застанете репортаж «Си-эн-эн» рано утром, он будет гораздо более откровенным и подробным, чем к полудню, потому что к тому времени уже придут цензоры и вырежут и отредактируют все, чтобы сделать его менее информативным. Мне это приносит такое же удовлетворение, как, скажем, перекусить в ночном клубе.

Жизнь здесь, главным образом, связана с океаном. Я просто люблю шум океана, люблю находиться с ним рядом, а также опасаться его ужасающей силы. Океан изменил все. Мы увлеклись лодками после тех коротких круизов на Каталину. Когда ты ощущаешь, что по тебе будто каток прошелся, нет ничего более восхитительного, чем сесть в свою чертову лодку, выйти в океан, полностью потеряв из виду землю, и развлекаться с GPS всю дорогу до берега.

Именно то, что мне было нужно, потому что стресс от того, во что превратилась моя жизнь, порой накатывал с неимоверной силой. Душераздирающе. Физическое истощение – это одно, но умственное напряжение и истощение – совсем другое. Надо было постоянно напоминать себе, что ты здесь для того, чтобы жить. Не работать, а жить. Работа – это приятное дополнение, и пусть так оно и будет.