Чтение онлайн

Интересная штука – погода здесь слишком хороша, чтобы постоянно слоняться в печали и делать вид, что ты злишься. Давайте посмотрим правде в глаза, агрессивная одежда реально предназначена для более холодного климата. Очень трудно ходить сердитым в шлепанцах и пляжных шортах. Хотя я ненавижу эти чертовы шлепанцы! Ну и кроме того: быстроходные катера и яркое солнце – покажите мне ребенка из рабочего района, который скажет «нет».

Именно здесь, в Калифорнии, я обнаружил свою природную сторону, любовь к дикой природе. Стоит просто немного тихо посидеть, успокоиться и перестать все время метаться, и ты с удивлением видишь, что к тебе подходят кролики – кролики! И это очень мило, потому что их не нужно убивать, так как ты ничего против них не имеешь.

Вот вам и мои все маленькие прогулки на природе. Ну только поймите меня правильно, я все еще люблю смотреть телевизор. Я вовсе не собираюсь целыми днями любоваться одуванчиками! Никогда не надо переусердствовать в своих увлечениях. Не превращайте свою жизнь в тюрьму и не делайте из нее рутину, иначе получится что-то вроде: «О, я снова отправляюсь на прогулку на природу!» Так раз за разом это может превратиться в тяжелую работу, тогда как должно приносить радость.

Я научился кататься на лыжах, потому что Нора уже это хорошо умела, и она сказала: «О, ты должен этому научиться». Я годами откладывал это дело, но в конце концов однажды в выходные мы просто поехали в Скво-Вэлли в Неваде, и мне там очень понравилось. Я научился падать с гор на разных скоростях. Нет смысла терять свое достоинство только потому, что ты часто падаешь. Ну правда, ты всего лишь даешь возможность людям улыбнуться, что тут плохого? Мне это нравится, потому что любой человек, и мне не важно, кто он – да хоть профессионал, который занимается этим всю жизнь, – в какой-то момент может оказаться на заднице. Мы катаемся на лыжах уже много лет, и нет никакого ощущения улучшения, да и вообще – зачем оно мне, это улучшение, надо.

Со всеми этими активными занятиями на свежем воздухе, когда ты просто оставляешь позади все городские стрессы и ежедневные деловые обязанности, которые вроде как кажутся чрезвычайно важными, ты становишься менее тревожным и находишь ответы. На самом деле, когда оказываешься один на один с пустыней, к тебе приходит ясное осознание происходящего. Это реально работает. Я хорошо понимаю, ну, конечно, не касаясь вопроса климата, зачем люди переезжают, скажем, в какое-нибудь безумие Аляски и живут там за сотни километров от кого бы то ни было. Я правда могу это понять. Я знаю, что заставляет их чувствовать себя такими довольными. Но в то же время слишком много чего-нибудь подобного свело бы меня с ума. Мы с Норой? Три дня вместе вдали от всего на свете, даже не три недели. Мы по-быстрому сбегаем из нашей системы, а потом возвращаемся к тяжелой работе, которая больше не кажется тяжелой, а представляется волнующей и захватывающей.

Хотя вот, пожалуй, загореть мне точно не дано. Я просто сгораю. Два дня я хожу и думаю: «О, как отлично смотрится», – а потом кожа начинает шелушиться, и мне приходится иметь дело с веснушками. Просто я от природы слишком бледен. Наверное, поэтому меня и любили в Японии – всего лишь потому, что я был мертвенно-бледным. Таково их представление о красоте, не так ли? Смертельно бледное, обескровленное тело. Не думаю, что амфетамины хоть как-то избавили меня от бледности. Моя единственная проблема с амфетаминами заключается в том, что мне никогда не удавалось заполучить их в достаточном количестве. Самая ужасная трагедия моей жизни. Я прям тоскую. Сказал он, смеясь. Найдется же какой-нибудь дурак, который прочтет это и воспримет буквально. В таком уж мире мы живем. Скучные уебыши. Честно говоря, я бы даже хотел, чтобы они восприняли это буквально, это дало бы мне возможность вдоволь повеселиться. Гораздо лучше, чем на спидах.

Но, о боже, я все еще постоянно страдаю от этого дурацкого насморка. Мой сосед только что подстриг траву, что еще больше усугубило мои мучения. Я встаю очень рано и сразу принимаю чертовы лекарства, которые продаются без рецепта. Потому что здесь, в Лос-Анджелесе, стоит только подуть ветру, и пыльца немедля попадает мне прямо в ноздри. Бывают моменты, когда глаза становятся мокрыми, так слезятся и зудят, что возникает желание разодрать их ногтями. Да, мне самым буквальным образом хочется выцарапать себе глаза.

Я перепробовал все стандартные назальные спреи, но сейчас я использую в основном физиологический раствор поваренной соли, соленую воду, и только в ноздри. Ну или иду в сильно хлорированный бассейн, который, похоже, хорошо действует, просто выжигает всю гадость. На самом деле окрашивание волос – тоже отличный выход, потому что вы не можете не вдыхать пары отбеливателя, а это оказывается полезным. Так что мои ноздри изнутри самого светлого оттенка белого! Рецептурные препараты никогда не работают, они делают меня очень подавленным, усталым и ленивым, а я это ненавижу, поскольку и так истощен и ленив естественным образом.

После Psycho’s Path мне казалось бессмысленным пытаться записывать пластинки, потому что они бы ушли в никуда, но я выпустил довольно много музыки инкогнито. В основном это были танцевальные вещи, инструментальные, и я намеренно не афишировал свое имя. Я не записывал голос: не хотел, чтобы кто-нибудь подумал, будто я заискиваю: «Надеюсь, вам понравится это мое новое направление». У меня тогда был период, когда я думал, что мое имя – яд. Но я люблю хорошую танцевальную музыку – ну, знаете, сходить в приличный танцевальный клуб. Было здорово услышать, как некоторые из моих грувов качают людей на танцполе, и никто не знал, что это я, – в чем заключалось особое, очень приятное удовольствие. Я делал людей счастливыми, но они не были бы столь счастливы, если бы знали, что с этим связано мое имя. Возможно, я и ошибаюсь, но в то время я чувствовал себя именно так.

Я не хочу перечислять здесь названия треков или что-то в этом роде. Больших хитов не было, зато я сделал много танцевальных. Мне нравилась анонимность. На самом деле, во всей этой культуре рейва анонимность была тем, что я любил больше всего. Жаль, что в итоге все свелось к суперзвездным диджеям, но в те ранние дни это было фантастически весело. Я полностью понимаю людей, говорящих, что в рейве присутствовал некий самопальный панковский дух, то, что мог сделать кто угодно, за то я и любил его. И реально это делал кто угодно. Привет, я могу быть кем угодно.

В этом заключалась фантастическая свобода, так зачем мне было возвращаться и мутить воду? Я думал, что совершил ошибку, записав много лет назад пластинку с Golden Palominos[393]. Я не хотел, чтобы кто-либо знал, что я на ней присутствую – я сделал версию какой-то старой песни калифорнийской сцены. И я был очень раздражен, когда, вернувшись в Лондон, столкнулся с Миком Джонсом из The Clash, очень компанейским человеком, и он типа: «Я слышал твой последний релиз». Я был в ярости! Я не хотел, чтобы об этом узнали. Это мое отношение, которое я на самом деле считаю вполне здравым. Он купил пластинку только потому, что знал, что на ней есть я, и это равно поражению. Я экспериментировал, но сила притяжения оказалась только в моем имени.

Это своего рода дилемма: должен ли я, выпуская пластинку, указывать свое имя и напоминать людям о том, кто это, кто я такой и что сделал? Я не знаю. Да, в таком случае ты всегда можешь заполучить звукозаписывающую компанию, желающую выпустить новый релиз, – и всегда менеджера! Что касается меня, то я был вполне счастлив, когда собрал PiL в Калифорнии, и предполагалось, что мы просто совершенно новая калифорнийская группа, – довольно долгое время! Никто здесь не знал, что мы имеем какое-то отношение к «Пистолз». Это было совершенно фантастично. Но когда этот кот вылез из мешка, я начал вести по радио в прямом эфире «Анархию», и мне это наскучило, потому что я понял, что публика подбирается по совершенно неправильным причинам. Удивительно, но в своей жизни я добился двух абсолютно разных аудиторий для двух крупных групп, в которых я участвовал, и в течение довольно долгого времени – особенно в Штатах и некоторых европейских странах – люди даже не осознавали, что перед ними один и тот же певец. Так что я был и Джонни Роттеном, и Джонни Лайдоном.

Вот с чем мне приходилось иметь дело. Как я смог «выйти сухим из воды». Только одна эта фраза, а в музыкальной прессе было очень много такого обо мне – они решили, будто все это какая-то тщательно продуманная мистификация или шутка с моей стороны. Что ж, если это и так, я смеялся не над вами; скорее, это была шутка над собой. Я вообще не вижу в том, что делаю, шуток. Я рассматриваю это со своей личной точки зрения как углубленный анализ не только того, как я работаю и действую как человек, но и как вы все, судя по вашим реакциям, действуете и поступаете. Под «вами» я подразумеваю обширное сообщество, называемое человеческой расой.