Чтение онлайн

Они записали несколько отредактированных версий «Poptones» и «Careering» и вручили нам кассету, чтобы мы заранее порепетировали. «О боже, неужели они ее так порезали? Я не знаю, где здесь должен быть вокал. И что нам теперь делать?» Никто из нас не знал. От одной только мысли о том, чтобы попытаться спеть ее так, как она у них записана… А-а-а-а! Можно еще сымитировать игру на инструменте, но как подделать урезанное пение. «О’кей, значит, вы вычеркнули смысл и цель, это все равно что убрать припев из Национального гимна, чтобы он уместился в отведенное на телешоу время. Полная задница!»

Перед тем как мы начали, я сказал: «Хорошо, давайте импровизировать – прикройте меня, пожалуйста!» И я заварил такую кашу! Я не делал никаких попыток изобразить пение, перемещался по сцене, выходил к зрителям и вытаскивал их на сцену танцевать. Несмотря на все проблемы, которые это вызвало – подобное спонтанное поведение не вписывалось в их обычный уютный формат, – Дик Кларк, ведущий шоу, большая звезда американского кабельного телевидения, после всего этого очень даже дружелюбно с нами общался, хотя Уоббл и немного порезвился с его париками. Мы нашли комнату Дика за кулисами в гримерке, и там на крючках висели все эти разные шиньоны, которые, знаете ли, гм, подверглись нападению. Но в конце концов все получилось очень хорошо, потому что, когда Дик Кларк сделал подборку лучших выступлений на шоу American Bandstand, Public Image оказался там в первой десятке. А Кларк руководил этим шоу десятилетиями – почти полвека.

Я знал, что в этом мире все они льстиво пресмыкаются, целуют друг друга в зад и сбиваются в стаю, опасаясь, что кто-нибудь из новеньких займет их место. Это то, чего от меня хотела музыкальная тусовка, то, что хотели от меня все, и этого не произойдет. Никогда. Мне не нужно искать нишу в подобном обществе. Чем больше они раздражаются из-за такого человека, как я, тем для меня лучше, потому что я, откровенно говоря, не думаю, что веду себя с ними как-то неправильно.

По дороге домой после тура у Левена в самолете случились сильные ломки. Я мало что помню, но мне его как-то не очень было жалко. Я считаю: так тебе, блядь, и надо. Кит утверждал, что все в порядке, но было очевидно, что с ним на самом деле происходило. Как же меня расстраивает необходимость иметь дело с лжецами! Я очень снисходителен к друзьям и, когда они лгут, пытаюсь понять, что заставило их так поступить, но это уж слишком – особенно когда подобное происходит публично, – я был в ярости.

Уоббл к тому моменту стал совершенно невыносим. Его издевательское поведение по отношению к барабанщику было неприемлемо. Учитывая еще его враждебность к Киту, нельзя было не заметить, что он вызывал слишком много ссор. Он оказался вовлечен в такое количество конфликтов одновременно, что вряд ли это можно назвать простым совпадением. Да еще его подружка появлялась у нас на Гюнтер-Гроув и спрашивала, где он, настаивая на том, чтобы ее впустили – на тот случай, если он на самом деле дома и от нее прячется.

Уоббл стал очень корыстолюбив. Он культивировал в себе образ этакого плывущего по течению, крутого и самоуверенного юнца, которому нужны лишь деньги. Он старательно производил именно такое впечатление, причем, к сожалению, слишком громко и гордо, и поэтому получил то, о чем просил. Будучи в группе, он не предлагал решений или ответов на вопросы. Просто сидел, откинувшись на спинку стула, и хихикал, и никогда не вносил своего вклада в общее дело, никогда. Никогда не хотел брать на себя обязательства, по которым впоследствии можно было бы сделать вывод, прав он или нет. Поверьте мне, все это само по себе не было бы проблемой для PiL. Проблемой стало полное отсутствие хоть какой-либо вовлеченности в дела группы.

Высказывать неправильные суждения – это не проблема. Совершать промахи – не проблема тоже. Это вещи, с которыми мы можем справиться и двигаться дальше, но отсутствие приверженности – серьезная ошибка. Было невыносимо сознавать, что он каким-то образом умудряется делать вид, будто вообще выше всего этого. Невозможно быть в группе, которая работает, как PiL, и при этом удалиться от проблем, от ситуаций, связанных с написанием песен, а потом, в конце месяца, протягивать руку за чеком. Твоя рука упрется в кирпичную стену, приятель.

Все спорили о деньгах, все хотели их побольше. Но когда этого «побольше» нет, что можно поделать? У меня работал мой приятель Дэйв Кроу, который пытался вести какой-то бухгалтерский учет, потому что он был очень хорош в математике. На самом деле до PiL у меня не существовало ни банковского счета, ни кредитной карты, вообще ничего, но потом это стало необходимо. Что касается заработной платы, то у меня вообще не было к ней прямого доступа, я хотел, чтобы ею занимался Дэйв, дабы избежать всяческих подозрений, будто я хожу и потихоньку ворую со счета. Деньги – корень всех зол. Если у вас имеется какая-то сумма, то каждый обязательно начинает хотеть большего. И, боюсь, не так уж много способов это обойти. Вот настоящий первородный грех.

К сожалению, примерно в то же время Дэйв Кроу перестал на меня работать, потому что, скажем так, у него были свои проблемы. Слишком рискованно доверять управлять финансами парню, который мог забыть сходить в банк в пятницу и оставить нас всех таким образом на мели в выходные. Все, что ему следовало сделать, – пройти около 140 метров, потому что прямо за углом от Гюнтер-Гроув находился банк «Барклайс», а ему почему-то это не удавалось. В результате я чувствовал себя полным придурком, поскольку именно мне приходилось объяснять всем остальным, почему в эти выходные нет денег. В банке деньги-то были, но я ни хрена не мог поделать.

Это было еще до круглосуточных банкоматов, так что вообще без вариантов. У меня даже не было чековой книжки. Я просто не видел в таких вещах необходимости. Я был вполне счастлив иметь свои 10 фунтов в день, да и сейчас не изменился, но нельзя вести себя таким образом, когда есть другие люди, которые ждут свою зарплату, заработанную или нет. Это ваша обязанность, подобного рода чувство ответственности очень серьезно и должно таковым и восприниматься. Так и получилось, что мне пришлось отпустить Дэйва, и с тех пор мы никогда по-настоящему не разговаривали.

Моя проблема в том, что я искренне предан людям, с которыми работаю. Я обычно говорю: три предупреждения, и ты уволен, но в реальности всегда нахожу оправдания для четырех, пяти или шести, поскольку верю, что в долгосрочной перспективе преданность даст гораздо лучшие результаты, чем всякие истеричные разборки, которые заканчиваются уходом.

В отношениях с Уобблом накопилось слишком много мусора. Он поставил себя так, что с ним стало неловко рядом находиться. С меня было достаточно. Слишком много маневров, которые я считал хитрыми и коварными. Пока мы записывали Metal Box, Уоббл тайно брал кассеты с некоторыми нашими «минусовками», чтобы использовать их в сольном альбоме, который делал для Virgin. Однажды я поймал его на месте преступления. Один из моих самых близких друзей! Мы с ним так и не помирились как следует. «Нам придется расстаться, – сказал я. – Ты мой друг, но на этом любые твои отношения c PiL окончены. Это конец, так оно больше не работает. Мы в группе не друзья, и это трагедия. Но давай останемся друзьями». Так для меня все и закончилось.

Так что теперь остались только мы с Китом. В лагере PiL все шло далеко не гладко, но случилось нечто, что немного наполнило наши сердца радостью. Едва только мы вернулись из Америки, фильм Малкольма о Sex Pistols – «Великое рок-н-ролльное надувательство» – наконец-то появился на экранах кинотеатров.

Я был очень, очень счастлив, потому что это оказалось мучительно плохо. Мы с Китом пребывали на седьмом небе от того, какой это мусор, – фильм был слишком длинный и полон проповедей Малкольма. Там оказались задействованы разные нацистские прикиды и резиновые маски, причем безо всякой на то видимой причины. Лучшей сценой в нем мне показался пролог с повешением и сожжением чучел. Это было здорово. Я подумал: «О боже, это к чему-нибудь, да приведет. Настоящее, глубокое послание, от которого я приду в ужас». Но нет, потом он забросил эту линию. Просто упражнение во втыкании булавок в куклу вуду – то есть в меня.