Чтение онлайн

Мы также пытались развить идею PiL как зонтичной организации, занимающейся разнообразной мультимедийной деятельностью, но всякий раз, когда мы упоминали об этом публично, это вызывало море негодования. Мы с Китом рассказывали об этом в паре телевизионных интервью в Нью-Йорке во время наших американских гастролей предыдущим летом – с Майклом Роузом, а затем с Томом Снайдером[272]. Эти люди реально доставили нам немало проблем. Мы говорили о том, что существуем за пределами системы чартов, в мире творчества, который не должен пресмыкаться ни перед одной корпорацией или организацией, и что нам наплевать на то, что мы не получим «Грэмми». Интервью с Томом Снайдером получилось особенно холодным.

Много лет спустя у меня появился шанс снова встретиться в эфире с Томом Снайдером. Мы чертовски хорошо поговорили, как во время самого интервью, так и после. Я назвал бы его настоящим другом. Он мне очень нравился. Том начал присылать мне все свои старые интервью и прочее, а также несколько чудных музыкальных вещей, а потом спустя пару лет он умер. Как ужасно, у нас были планы сделать что-то с Томом. До него реально «дошла» идея с зонтиком. Когда разговариваешь с такими ребятами, как он, понимаешь, что возраст не имеет значения, главное – идеи. Иногда нужно иметь ужасно много терпения, пока ситуация для тебя не изменится. Но когда ты молод, у тебя нет таких возможностей.

Понимание Китом расширения нашего «корпоративного» духа было типично эгоистичным: его сестра увлеклась вязанием, и Кит хотел притащить ее под «зонтик PiL» в качестве создателя линии вязаных джемперов. «О-о-о, БОЖЕ! Просто нет!»

Я имею в виду, что все мы были недовольны ценами, которые Вивьен Вествуд назначала на свои мохеровые джемперы во времена «Секса». Они были великолепны, каждый хотел приобрести себе один из них, но в финансовом плане большинству людей они были недоступны. Моя мама однажды связала мне такой, но без дырок. «Знаешь, мам, его я не смогу надеть даже на Аляске, как-то жарковато будет», – он реально выглядел очень плотным. Она сказала: «Да те дырки – глупость, кому нужон джомпер с дырками?» – «Мне, мам!»

Но все равно: «Нет, Кит, мы не собираемся открывать вязальный отдел…» Вот так-то и прокрадывается кумовство, все начинается с попытки втянуть в дело семью. Это никогда не работает, потому что приводит к самым разнообразным проблемам. Я не могу представить нас в роли людей, которые пытаются сделать дешевую имитацию того, что кто-то уже делает. Нет ничего страшного в том, что мама связала мне свитер, но я отнюдь не собираюсь открывать коммерческую линию. И это было абсолютно в духе Кита. Он постоянно выступал с подобными дурацкими идеями. Все, конечно, здорово, но в конце концов ты уже начинаешь думать: «О боже, только не снова. Не мог – бы – ты – просто – помолчать!»

Рейды на Гюнтер-Гроув реально дошли до абсурда. Весной 1981-го их случилось три за три недели, каждую пятницу, и это было уже слишком. Полицейские переворачивали все вверх дном, высаживали входную дверь, разносили дом в пух и прах, а потом такие: «Хорошо, спасибо!» – и уходили. Или по той или иной причине тащили меня с собой в участок, а потом отпускали. Они могли задержать меня в пижаме, босиком. И, конечно же, не возвращали домой. Естественно, будучи не одетым, я не имел при себе денег, поэтому мне приходилось идти обратно к себе домой по Фулхэм-Роуд босиком, в пижаме и красном халате. Многие думали, что, разгуливая по улице в пижаме, я копирую Джонни Фингерса, клавишника группы Боба Гелдофа[273]. Очень неловко. Кто-то даже крикнул мне как-то: «Эй, Фингерс!» Какое позорище!

Я возвращался домой, и, разумеется, моя входная дверь оказывалась сорванной с петель. Дело дошло до того, что мне пришлось оставить у двери молоток и новый набор шурупов, защелок и гвоздей, приготовленных к следующему рейду. В наше время в полиции существует отдел жалоб, куда можно позвонить, и они позаботятся о причиненных вам повреждениях. Тогда же приходилось раскошеливаться самому. К счастью, со мной все еще жил Пол Янг. Он работал плотником на стройках, поэтому каждый раз ставил входную дверь на место.

В качестве единственного объяснения подобных вторжений назывались рейды по борьбе с наркотиками. Подозрение в незаконной деятельности. Какие у вас доказательства? «Флаг ИРА на окне, которое выходит во двор». – «Э-э, вообще-то это итальянский флаг». Мне его подарили соседи – те, что просили не играть регги слишком громко после полуночи, – потому что на том окне не было занавески. «Мы видим то, что ты делаешь, а мы этого не хотим!» В наши дни, несомненно, они бы уже стояли там с камерами на изготовку. Жизнь тогда была другой, люди старались помогать друг другу, так что к тебе выказывали уважение. Поэтому ты, конечно, говорил в ответ: «Ой, извините, я больше не буду громко ставить музыку в 3 часа ночи». Или, как в данном случае: «Да, я повешу ваш флаг, чтобы вы не видели мою попку». Меня это вполне устраивало. Сложно найти соседей, которые бы жаловались на меня, потому что я забочусь о них, а они обо мне. Для меня это очень важная часть жизни.

К сожалению, у полиции ко мне было совсем иное отношение. Дошло до того, что я начал их узнавать. Их лица примелькались мне возле пабов, в которых я бывал. Они там, вероятно, находились под прикрытием – не знаю, может быть, ожидали, что произойдет сделка с оружием или наркотиками. О, да ради бога. Скажем так: в те дни полиция имела злобные намерения и подозрительное отношение ко всем, кто хоть как-то выходил за рамки нормы, тем самым становясь легкой мишенью, человеком, не защищенным тогдашним якобы обществом – кем я совершенно определенно и являлся, по крайней мере, по мнению скандальных газет.

Самый последний рейд а-ля Джонни Фингерс случился на самом деле в понедельник утром, но он был хуже всех. Лай разъяренных немецких овчарок и все такое. И знаете, что они мне предъявили? Когда выломали входную дверь, я спустился вниз, размахивая одним из старинных мечей, и бросился на вломившихся ко мне людей. Я не заметил их униформы. Однако это было расценено как нападение на полицейского. Настоящее кидалово. В наши дни законы несколько изменились и теперь больше защищают домовладельца, как тому и следовало бы быть. По-моему, что бы вы ни делали за своей дверью, это ваше личное дело. Полностью. Я никогда не смогу принять или оправдать подобные набеги. Никогда.

Наступило раннее утро понедельника, рассвет, мы стояли там абсолютно измученные, усталые, но у нас в доме не было ничего компрометирующего, за исключением чайника, полного травы, который они так и не нашли, что было странно, потому что они даже пнули динамик, который стоял позади него. Они так и не допетрили! Вероятно, во многом это было связано с нашим котом Сатаной. Сатана прыгал вокруг, испуганный всем этим лаем, и одна из собак бросилась на него, опрокинув чайник, но так этого и не заметила, потому что смотрела только на котейку. Как странно: они даже не знают, как правильно работать! Бедный старичок Сатана так испугался собак, что убежал и больше не вернулся.

Внимание полиции было слишком пристальным, оно подавляло. Это означало, к примеру, что я не мог просто отправиться в Финсбери-парк потусоваться с друзьями, потому что полицейские бы всюду за мной следовали. Они бы заявились туда, заставляя всех чувствовать себя неловко, и я был бы виноват в том, что привел их в родной район. Это полностью разрушало все мои социальные связи, и ради чего? Не представляю, сколько денег угробили на организацию полицейских рейдов. Ведь это не дешево? Плюс огромное количество потраченного впустую времени, и все это по причине того, что у меня был штраф в 40 фунтов за хранение сульфата амфетамина.