Сезон охоты
Шрифт:
«L-засада».
«Как вы это называете, да».
«Ты въедешь прямо в него».
«Мои люди знают, что нужно делать», — говорит Зарек. «Теперь ты должен понять свою роль».
"Скажи мне."
«Когда начнется битва, Аллах не оставит меня.
Не покидай дом Робин. Проследи, чтобы она выехала из засады.
Зарек пинает коня и уезжает вперёд, не отвечая. Он присоединяется к Робин. Она улыбается ему, и они непринуждённо беседуют. Они выглядят и ведут себя как старые друзья.
Мне не по себе, когда я еду на открытом пространстве. Я обвожу взглядом склоны по обе стороны дороги. Линии деревьев. Зарек уверен, что засада будет у поворота реки. Почему Шахзад позволяет себе быть таким предсказуемым?
Я хочу держать этого сукина сына на прицеле… Я хочу видеть его ярко-розовый туман.
Американцы едут цепочкой. Первым Такигава, за ним Лопес, затем Кёниг. Робин, разговаривающая с Зареком, четвёртая в шеренге. Я еду позади, а Баллард прикрывает замыкающего.
«Пятьдесят пять Сьерра», — сообщает Баллард по рации. «Это Пятнадцать пять Кило».
«Давай, Кило».
«Ты уверен, что Муджи знают, что делают? Чувствуют себя здесь голыми, как ошпаренные».
«Мудж прожил здесь тридцать пять лет», — говорю я. «Что бы ни случилось, если попадём под обстрел, езжай. Не беспокойся о Мудже. Слезай с Икса».
«Понял, Сиерра. Пять-пять кило позади».
Я чаще участвовал в засадах, чем попадал в них. Зарек прав. Суть засады — психологическая. Это неожиданность. Попав в засаду, чувствуешь себя бессильным. Лишившись свободы действий, ты либо бежишь, либо замираешь.
Нас учат возвращать себе свободу действий. Как только попадаешь в засаду, останавливаешься и оцениваешь ситуацию. Делаешь это за секунду, а затем действуешь. Возвращаешь себе власть, и это психологическая составляющая. Если уместно, атакуешь засаду. В противном случае двигаешься. Сходишь с креста. Если остаёшься там, где попадают пули, погибаешь. Всё очень просто.
Робин весело смеется над чем-то, сказанным Зареком.
Военачальник улыбается ей. Кивнув подбородком, он едет вперёд, чтобы поговорить с Кёнигом. Робин оглядывается, ловит мой взгляд. Ждёт, когда я присоединюсь к ней.
«Все люди Зарека — хорошие наездники», — говорит Робин.
«Поло было изобретено в Афганистане, не так ли?»
«Да», — смеётся Робин. «С головами убитых врагов вместо мячей».
«Это довольно тяжёлый мяч, — говорю я ей. — Человеческая голова может весить восемь или десять фунтов».
«Укрепляет руку, владеющую мечом».
Меня поражает отстранённость девочки от ужасов войны. Её личная утрата трогает её. Её эмоции колебались от гнева до скорби из-за потери Гриссома.
Её слёзы на советской заставе были искренними. С другой стороны, смерти на поле боя и казни её совершенно не трогают.
Робин это слишком уж нравится.
«Зарек сказал тебе, что сегодня днем мы идем в бой?»
«Да. Он предупредил меня, чтобы я ехал в безопасное место и оставил всё как есть».
«Это хороший совет».
Робин смотрит вдаль. Девочка-сорванец, с непослушными волосами. Пряди волос выбиваются из-под платка. Она хорошенькая. Зарек, представитель культуры, где женщины живут в монастырях, легко мог бы ею очароваться. Соседка из Колорадо стала экзотикой в дикой природе Бадахшана.
«Я должна оставаться рядом с тобой», — говорит она.
«Он и это тебе сказал?»
«Да», — улыбается Робин. «Хорошие лидеры — великолепные знатоки людей. Он решил, что очень мило, что ты — американец, который всем управляет».
Меня раздражает эта явная попытка льстить. «Ты меня бесишь, Робин».
«Я и не пытаюсь», — Робин протягивает руку и касается моего плеча. «Ты вчера спас нам жизнь. Я это уважаю. И Зарек тоже».
«Ты и Зарек», — я качаю головой. «И этот чёртов мирный договор».
«Мы хорошие ребята, Брид. Не всем нужен мир».
OceanofPDF.com
27
OceanofPDF.com
БИТВА
Северная долина Арвал
Четверг, 16:00
Излучина реки находится в полумиле отсюда. Теперь понятно, почему это лишь второе по эффективности место для засады на реке.
Долина широкая и тянется на шестьсот ярдов.
Склоны по обеим сторонам пологие, поросшие густым лесом.
Они поднимаются к невысоким северным хребтам Арвал-Гхара.
Я рассматриваю долину в свой бинокль Leitz.
Я знаю, где Шахзад разместит своих бойцов. Пятьдесят на склоне, возвышающемся над поворотом, и сотня на подходе.
Зарек растянул наш караван. Расстояние между животными составляет двадцать ярдов, а длина каравана мулов и ослов — более четверти мили. Конные моджахеды также рассредоточены. Оглядываясь назад, я не вижу пехоты Зарека.
В результате силы Шахзада растягиваются. С отрядом в сто пятьдесят человек Шахзад может охватить фронт в четыреста пятьдесят ярдов. Растянутая колонна Зарека как минимум вдвое больше. Если Шахзад погонится за караваном мулов, ему придётся пропустить конницу Зарека. Атаковав кавалерию, он пропустит длинную цепь мулов, ослов и пехоты.
Проблема с рассредоточением очевидна. Растянув своих людей более чем на полмили по дну долины, Зарек не может организовать концентрированную атаку.
Фон Клаузевиц называл это «шверпунктом». У каждого плана манёвра должен быть центр тяжести. Его главный удар по врагу. Насколько я могу судить, у отряда Зарека его нет.
Зарек прав в одном. Пятеро американцев не смогут переломить ход сражения. Лучше всего как можно быстрее скрыться. Уйти из зоны поражения АК-47 и РПГ Шахзада.
«Пятьдесят пять Сьерра, это Пятьдесят пять Оскар».
Такигава.
«Давай, Оскар».
«Чувствуешь себя как утка в тире?»
«Да. Всем держаться ближе к реке. Мы будем вне зоны досягаемости АК-47».
«Именно об этом я и думал», — говорит Такигава.
«Знаешь, о чем я думаю, Оскар?»
«Где бы ты был, если бы был Шахзадом?»
Я улыбаюсь про себя. Мы с Такигавой — снайперы. Научены решать исход битвы одним выстрелом. Нейтрализовать руководство противника.
«Я буду там, где смогу видеть и подход, и поворот.
Это исключает длинную перекладину буквы L. Он будет на ступне, а не на носке».