Чтение онлайн

Саама.

– Для того чтобы войти в ВР, мы должны будем занять вершины отмеченного мной треугольника, – начал инструктаж Хотой.

– Постой, но нас, по-моему, двое, – неуверенно сказал Августин.

– Нет, нас именно трое. – Хотой указал на Томаса. – Каждый из нас положит под язык сааму и сосредоточится на своих ощущениях. Если все получится, очень скоро мы окажемся в локальной ВР ВИН.

– Это как-то странно, – заметил Августин. – Если прямо так запросто можно войти в локальную ВР ВИН, то зачем я убивался людей ради этого инфокристалла?

Хотой посмотрел на Августина с едва заметным сочувствием, как на слабоумного:

– Видишь ли, Августин. Если уметь, при помощи саамы можно войти в качестве наблюдателя куда угодно. Хоть в чрево своей матушки в момент собственного зачатия. Но вот подкрутить хвост хоть одному симпатичному сперматозоиду в нужном направлении уже невозможно. Иначе я по праву именовался бы не просто Хотоем, а по меньшей мере Демиургом Хотоем, а то и Хотоем Пантократором. Почти то же ив ВР. Понятно, что Сеть виртуальной реальности малость похожа на мозг – об этом сам же Триггвассон писал, – и поэтому иногда можно ее немного «загипнотизировать». Ну, например, мне два дня назад, к моему, кстати, собственному изумлению, удалось внушить ей, что у тебя сердечный приступ. Но никакой гипноз не поможет тебе создать то, чего там нет. Ты же знаешь, что инфокрисгалл твоего отца для того и сделан, чтобы добавить к локальной ВР ВИН один маленький, но крайне опасный участок с элементом дезактивации защиты. Именно на этом участке, как я понимаю, находится пресловутая «кнопка», которая позволяет дезактивировать защиту.

Все было, в общем, понятно. Или совершенно непонятно – какая разница?

У Августина на мгновение промелькнуло в голове подозрение, что сейчас по-прежнему суббота и что он по-прежнему находится во власти мрачных видений Утгарда. Но Августин тотчас же отказался от этой экстравагантной гипотезы. Это было бы слишком просто. И к тому же в Утгарде, пожалуй, события развивались несколько более логично.

Хотой, Августин и Томас заняли места в вершинах равностороннего треугольника. Кристалл был в центре, в ячейке компьютера.

Саама растворялась под языком, оставляя после себя легкое жжение. Хотой сидел в позе лотоса. Августин, чьи связки не отличались особой эластичностью, – в полулотосе. Томасу было позволено сидеть по-собачьи, то есть как обычно – на заднице.

Глаза их были закрыты, тела – с виду беззащитны. Но Хотой знал, а Августин начинал догадываться, что они находятся под более чем надежной защитой.

Хотой нараспев читал мантру. Августин и Томас слушали его. И хотя Августин не понимал ни слова на санскрите, он впитывал каждое слово, будто губка воду. По мере того как саама растворялась, загадочные слова мантры становились все более понятными. Звуки наполнялись глубоким, стародавним смыслом. Августину вдруг начало казаться, что даже Томас понимает ее.

Наконец тело отпустило Августина.

Перед глазами одна за одной начали возникать красочные абстракции, которые сменяли друг друга, словно многоцветные картины в калейдоскопе.

Августин чувствовал себя птицей, все дальше улетающей от насиженных мест. Он чувствовал, что больше не принадлежит себе и восходящие потоки воздуха – или чего-то, что заменяет воздух, – уносят его туда, где тело и дух ничем друг другу не обязаны. Он не спрашивал себя почему.

Августин был не одинок.

Он ощущал рядом с собой железную волю Хотоя, увлекающую его куда-то. Он чувствовал пульсации, которые исходили от Томаса. Но он по-прежнему ничего не видел. Видение пришло потом.

Мак-Интайр сидел совершенно неподвижно. Щуро шлялся туда-сюда по комнате. Щуро по-прежнему разглагольствовал – о киборгах второго и третьего поколения, о перспективах, о порядке.

Мак-Интайр не слушал. С какого-то момента ему начало казаться, что Щуро умышленно тянет время. Для чего?

Мак-Интайр по-прежнему курил. Когда окурок шестой по счету сигары был раздавлен его каблуком, Щуро приблизил к губам браслет и сказал кому-то на том конце отсутствующего провода: , – Ну наконец-то! Пускай заходят.

Мак-Интайр понял, что в своих подозрениях он был не так далек от истины.

– Итак, любезный Мак-Интайр, русский народ в моем лице поведал вам все свои чаяния и надежды. А теперь вам предстоит аналогичная исповедь перед русским народом. – Щуро пустил в ход свое секретное психологическое оружие – иронию высшего порядка, которая заключалась в полном отсутствии иронии.

В белоснежную комнату ворвались не менее двух дюжин людей с видеокамерами, диктофонами и осветительными приборами, в которых даже ребенок из глухой зимбабвийской деревни признал бы репортеров. Тех самых, что продаются один раз в жизни, становясь репортерами.

Некоторые из вошедших являлись синхронными переводчиками, что можно было легко заключить по их независимому и высокомерному виду.

«Этого еще не хватало!» – выругался себе под нос Мак-Интайр, когда портативные софиты осветили его драный, перепачканный армейский комбинезон и закопченное злое лицо.

Репортеры набросились на свою жертву, словно мухи на навозную кучу. Куда бы ни повернулся Мак-Интайр, в лицо ему глядела стереокамера.

– Новости Второго Канала, – представилась бойкая женщина. – Скажите, с какой целью Интерпол предпринял этот беспрецедентный штурм?

Переводчик повторил все сказанное ею на английском.

– Мы хотели помешать распространению в России систем «Асгард», в каждую из которых внедрен чип обратной связи, позволяющий зомбировать людей посредством ВР, – на чистом русском языке сказал Мак-Интайр, что весьма озадачило присутствующих. Но лишь на минуту.

– «Молодая правда», – представился плечистый молодой (под стать своей «правде») человек, подсовывая под нос Мак-Интайру диктофон. – Почему вы предпочли грубую силу дипломатии?

– Невозможно заниматься действенной дипломатией в насквозь коррумпированной стране, – отрезал Мак-Интайр. – Вооруженная акция была и остается единственным способом предотвратить катастрофу.

– Шестой канал. Признаете ли вы себя виновным в гибели многих десятков людей? – затараторил репортер-коротышка. Его контактные линзы имели весьма экстравагантный бирюзовый цвет. Он доставал Мак-Интайру до пояса.

И тут Мак-Интайра пронзила догадка. Что бы он ни говорил, как бы ни позировал, как бы ни выступал он в защиту демократии и своих действий – все без толку. Щуро не боится никаких разоблачений. Не боится потому, что их никто никогда не услышит.

– Что здесь произошло?

– Почему так много военной техники?

– Что случилось с вашими людьми? – сыпалось на него со всех сторон.

Мак-Интайр не любил совершать бесполезные действия. Ненавидел метать бисер.

– Fuck off!!! (То же, что и «отстань», но в нецензурной форме (англ ).) – взревел Мак-Интайр. – FUCK OFF!