Чтение онлайн

Александр Павлович вышел на Садовую, сощурился на желтый блин солнца, вскочил на подножку трамвая, сунул кондуктору монету, проехался с комфортом до Сенной, а там вдоль канала к знакомым львам, сторожащим мостик, – и двадцати минут не заняла дорога. И это он еще успел освежиться на площади стаканчиком абрикосовой воды.

Постоял на покачивающемся мосту, покурил, щурясь на солнечную рябь, послушал колокола, а после поднялся к себе. Взялся уже было за дверную ручку, но раздумал, постучался к шефу. Владимир Гаврилович внимательно выслушал все новости, закурил, открыл маленький стенной сейф, достал оттуда какую-то папочку, протянул Свиридову. Александр Павлович развязал тесемки, с удивлением уставился на содержимое.

– Медвежатник? Думаете, он? Но как?

– Не он. Это Федор Ролдугин, но зовут его все Федька Мальчик. Специалист экстра-класса. Но это точно не он. У нас с ним уговор: в центре он не работает.

– Уговор?

– Было дело. Сейчас не важно. Но он мне должен. Вот что мы сделаем…

Филиппов сел, оторвал клочок от сегодняшней газеты, написал что-то карандашом, передал Александру Павловичу. Записка оказалась очень короткой:

«Помоги человеку. В. Г.»

Свиридов непонимающе посмотрел на начальника.

– Сегодня часикам к пяти отправляйтесь вот сюда – трактир «Кочерга». Место не самое жуткое, там ошиваются картежники, мошенники и вороватые приказчики. Заглядывает туда и Мальчик, каждый день. Прямо с порога можете справиться о нем у трактирщика. Мальчика часто подряжают обиженные работники, когда решают хозяина обчистить, так что никто не удивится, что вы его ищете. И нарядитесь попроще, чтоб не глазели. Загляните к нам в костюмерную. А Мальчику покажете мою записку. И свозите его в ювелирный. Думаю, он поможет в этой мистике разобраться.

Обыск дома Шеймана, как и ожидалось, ничего не дал. Ни одно из заявленных украшений в доме не нашлось. Потому Александр Павлович подобрал себе наряд на вечер: синие шаровары в тонкую полоску, заправленные в смазные сапоги, малиновую рубаху с косым воротом, жилет да синий кургузый пиджачишко – и ровно в семь стоял напротив жестяной вывески «Кочерга». Посмотрел по сторонам, поправил картуз, одернул из-под пояска рубаху и решительно спустился по ступенькам. Внутри было сумрачно, пахло кислой капустой и потом. Верхнего освещения не было вовсе, над стойкой висела керосиновая лампа с прикрученным почти до самого минимума фитилем, да в центре каждого из десятка столов тлело по свечке, пристроенной на перевернутой оловянной кружке.

Свиридов подошел к стойке, поманил трактирщика, вполголоса спросил:

– Мальчик не заглядывал?

Трактирщик, продолжая натирать не самым чистым полотенцем стакан, равнодушно ответил:

– Чего тут мальчикам делать? Мужчинское заведение. – Но тут же осекся под суровым взглядом. – Вам по какой нужде Мальчик-то потребен? Он абы с кем балакать не станет.

– Со мной станет. Как появится – на меня укажи. Понял? – И положил на стойку для верности пятиалтынный.

Трактирщик ловко смахнул монету полотенцем, услужливо оскалился:

– Покушать чего изволите? Али чаю хотя бы.

– Чаю.

Александр Павлович уселся в углу, с сомнением посмотрел на принесенный стакан, отодвинул в сторону. В трактир понемногу тянулись люди, кто-то сразу плюхался на лавки, кто-то подходил к трактирщику, но нужного человека все не было. Свиридов все-таки решился, сделал осторожный глоток. Чай оказался на удивление душистым.

Федька Мальчик объявился только на третьем стакане чая. Маленький, узкоплечий, словно и вправду подросток, развинченной пружинистой походкой делового человека подошел к стойке, что-то тихо сказал трактирщику. Тот так же тихо ответил. Оба засмеялись. Мальчик вытянул руку, в ней моментально материализовался тонконогий лафитничек с какой-то темно-рубиновой жидкостью. Деловой выпил, занюхал шарфом. Трактирщик перегнулся через стойку, зашептал что-то медвежатнику на ухо, ткнув пальцем в Александра Павловича. Федька моментально сузил глаза, засверлил взглядом сидящего в углу Свиридова. Потом стукнул легонько ладонью по стойке, ухватил за горлышко появившуюся бутылку того же рубинового цвета, другой рукой подцепил две рюмки, медленно подошел к полицейскому. Вблизи он на мальчика уже не походил – и складки от носа к уголкам рта прорезались уже намертво, и борозда между бровей прочерчена глубоко, и лучики в уголках прищуренных глаз поселились навечно. Федька ногой подпихнул под себя табурет, сел, не говоря ни слова, наполнил две рюмки, взял одну. Свиридов тоже молча поднял вторую. В тишине выпили. Жидкость оказалась наливкой, да такой приторной, что захотелось запить водой.

– Нравится? Для меня держат.

Свиридов молча протянул записку. Мальчик прочел, спрятал в карман.

– Чего надобно?

– Меня зовут Александр Павлович. Прокатимся?

Мальчик откинулся на спинку, заломил на затылок картуз.

– А ежели я занят?

– Ежели занят, то прокатимся в другое место.

Федька помолчал, потом решительно закупорил бутылку, сунул в карман, поднялся и нарочито громко сказал:

– Ну поехали, побалакаем за твоего медведя [10] !

И первым двинулся к выходу.

Через полчаса в коляске тряслись уже трое – заехали по дороге за стариком Шейманом. Тот дрожал не столько от езды, сколько от соседства с человеком явно бандитской наружности, но молчал, лишь шевелил губами. То ли молился, то ли проклинал весь этот несправедливый и жестокий мир. Возле лавки долго возился с замком, гремел ключами, но подсветить себе так и не разрешил. Наконец справился, впустил гостей, вошел сам, зажег свет и встал черной согбенной тенью в углу, со скорбным видом наблюдая за происходящим.

Медвежатник осмотрелся, подошел к окну, подергал рамы, заглянул во вторую комнату, внимательно изучил вентиляционную отдушину и только после всего этого подошел к сейфу. Присел на корточки, сунул нос в скважину, буквально понюхал что-то, достал из кармана часовой монокуляр, долго разглядывал дверцу снаружи и изнутри. Наконец, поднялся, повернулся к Свиридову:

– Птички где?

– Кто?

Мальчик сплюнул:

– Струмент показывай, говорю.

Свиридов кивнул, достал из сумки рогожный сверток, разложил на столе. Федька один за другим брал инструменты, тоже нюхал, одну какую-то железную закорюку даже лизнул, капнул из масленки на желтый ноготь. Наконец, закончил и с этим осмотром, подтащил себе стул и уселся прямо посреди зала.

– Ну что я имею вам сказать за все это непотребство, господа хорошие. Все это фуфел.

Старый еврей в углу охнул и присел еще ниже, Свиридов нахмурился.

– Что значит «фуфел»?

– А то и значит, начальник. Медведь этот… – он кивнул на раскрытый сейф, – медведь этот знатный. Такого на лапу взять акромя меня только два человека смогли бы. Ну ладно, три, ежели Никишку Лаптя за человека считать. Да только никто его брал, шкаф ваш. Ключом он открытый. А железки эти – барахло. Ими только форточки вскрывать. На толкучке кто-то купил и ни разу не пользовался. Вот так-то, граждане легавые да плюгавые.

Александр Павлович сходил в заднюю комнату, принес два стула. На один усадил почти уже сползшего по стене на пол Шеймана, на второй сел сам.

– Так, – пробормотал Свиридов, пытаясь собрать мысли в голове. – Так. А что до того, как вообще сюда забрались?

Мальчик достал из кармана круглую жестянку с монпансье, кинул в рот конфетку, протянул по очереди сыщику и ювелиру, но первый отказался, а второй, казалось, и не заметил этого великодушного жеста.

– А черт его знает, Александр Павлович. Замок-то в двери хоть с виду и хитрый, а знающему человеку ничего, открыть можно. Да ладно, дед, ты только не помри. Таких умельцев – я уже тебе сказал, сколько на столицу. Но вы ж говорите, что его не трогали. Сей момент. – Он подорвался с места, вышел из лавки и почти тотчас вернулся. – Подтверждаю. Замок чистый. Окна под решеткой. В отдушину не пролезть. Есть такие воры, которые мальцов обучают по форткам лазить, но тут и котенку не протиснуться.