Чтение онлайн

— Военном госпитале ВГ-191. — прочитал он вслух исправленное. — Так? Дальше все верно?

— Дальше так. — согласился я.

Он отложил протокол, взял пачку «Казбека», точнее уже из-под «Казбека», убедился, что она пуста, в раздражении смял ее, бросил в корзину для мусора и спросил:

— Почему не доложили об этом?

— О чем? — вполне искренне изумился я. — В том, что сосед по палате просил невесте передать, что у него все нормально?

— А почему он тогда вам письмо для нее не передал? — с подозрением в голосе спросил гэбэшник раз, эдак, в надцатый. Я уже со счету сбился, сколько раз задал он мне и этот вопрос тоже.

Я тяжело вздохнул:

— Товарищ старший лейтенант, ну сколько раз вам рассказывать? Руки у него были обгоревшие. Он вообще редко в сознание приходил.

Если верить памяти Мальцева, лейтенант-танкист Полевой в сознание вообще не приходил, но пока эти долбаные мусора пошлют запросы в Архангельск, где мой курсант и этот танкист проходили лечение, а потом дождутся ответов, я буду либо в своей квартире, либо в братской могиле. Второе более вероятно, но менее желательно.

— Вы же можете все проверить сами. — для убедительности сказал я.

— Проверим, товарищ младший сержант. — сказал он строго. — Обязательно проверим.

Так, теперь, главное, не переусердствовать. Один вопрос и все.

— А что эта Жанна шпионка? — спросил я, добавив в голос немного испуга перед, замаскированным под еврейку-лаборантку, врагом советского государства.

— Вопросы здесь задаю я! — повысил голос старлей.

Опа! Неужели импортные детективы достигли СССР еще в 30-ых?

Он посмотрел на меня пристально и строго несколько секунд, потом протянул мне перьевую ручку и листы протокола.

— Читайте.

Я прочитал. Мои анкетные данные, а потом пол-листа с рассказом о том, откуда и с чем я попал в госпиталь, что лежал вместе с лейтенантом Полевым, который попросил меня связаться в Ленинграде со своей невестой, о чем я сообщил политруку Ветрову и на этом поиски закончил. Была еще бумажка с адресом, но я ее выбросил за ненадобностью.

Мои немногочисленные пожитки обыскали, но ничего не нашли кроме личных вещей и книжки Зощенко. Она подозрений не вызвала. Хорошо хоть бабки графинины догадался спрятать еще вчера. В этой самой канцелярии, за диваном.

Риск конечно был для Полевого, которого я знать не знал, но судя по воспоминаниям Мальцева, этот танкист должен был уже давно отмучиться.

Натворил же я делов своими непрофессиональными в высшей степени действиями.

Как так вообще могло получиться?

С моим уровнем подготовки и опытом я вел себя, как полнейший идиот. Попросить политрука о помощи в розысках женщины, работающей в НИИ, где ведутся секретные разработки...

И как я не догадался поступить еще проще? Надо было вообще попросить Ветрова вызвать НКВД прямо сюда и сознаться, будто я немецкий диверсант. Кстати, что самое удивительное, сейчас я вроде понимаю весь идиотизм своих поступков, но, когда их совершал, я этого не осознавал вообще. Вот, как так? Внезапно поглупел, попав в прошлое? А насколько? Как узнать? Дурак ведь, в принципе, не может определить, что он дурак. Я вроде пока могу размышлять на эту тему. Может для меня не все еще потеряно?

А с Томской этой? У меня мозг включился только тогда, когда она собралась со мной сеанс гипноза провести и то, частично включилась. Ведь, как я ее вербовал? Да никак. Полнейший дилетантизм. А мозг, как включился, так и выключился. «Даю вам срок познакомиться со мной до завтрашнего вечера» — это что такое.

Что со мной происходит?

Я, то глупею, то умнею, то опять внезапно глупею?

Что за американские горки сознания? Кидает то вверх, то резко вниз. С ним что-то не то, с моим сознанием, но, что я пока не знаю.

Зато теперь я точно знаю, что означает фраза «мозги набекрень». Нихера не смешно.

— Прочитал?

А чего это мы на «ты» вдруг стали? Я заглянул в, красные от постоянного недосыпа, глаза гэбэшника. Совсем износился бедняга от постоянной борьбы со шпионами всевозможных разведок и внутренними врагами:

— Да.

— Подписывай. — он начал тыкать пальцем в самые разные места протокола. — Здесь. Теперь здесь. Пиши исправленному верить, подпись, а здесь «С моих слов записано верно, мной прочитано лично».

Вот же бля... А почерк-то у меня сейчас чей, мой или Мальцева? Я ж пока ничего и нигде не писал...

Хер с ним, он тоже вряд ли с подписью Мальцева знаком. Все равно выхода у меня как-бы нет.

Короче поставил я какие-то закорючки с буквой «М». там, где нужны были подписи, а вот с текстом получилось сложнее. Почерк был и мой, и не мой одновременно. Старлей проверил, там ли я расписался, потряс протоколом в воздухе, чтобы чернила просохли и убрал его в свой потертый портфель, после чего надел фуражку, встал, поправил форму привычным движением и сказал мне:

— Можете идти.

Ну добавь еще слово, ты же мент. Обнадежь неизбежным будущим арестом, как у вас это принято.

Он будто услышал меня и повторил фразу, но уже в другом варианте, том, который я и ожидал:

— Пока можешь быть свободен.

— А если понадоблюсь, вы меня найдете. — не удержался я.

— И даже, если не понадобишься — найдем. — сказал он.

К чему это было? Шел бы ты спать, гроза вражеских разведок.

Сам я вышел с твердым намерением немедленно раскрыть секрет «Рассказов о Ленине», тем самым уложив черепицу на моей, изрядно прохудившейся, во время хронопространственных перемещений, крыше в мало-мальски приемлемом порядке.

Маловероятно, чтобы Жанна Моисеевна Гальперн, она же Александра Батьковна Гуревич, просто хотела ознакомить меня с идеологически верной частью творчества известного советского писателя-сатирика.

Последнее замечание, навело меня на мысль, о, возможно, пока еще сохранившемся весьма своеобразном чувстве юмора полковника Светлова. Это говорило о том, что где-то на задворках моего, истерзанного пространственно-временными перемещениями, мозга, я пока все еще был я.

Данный факт меня несколько обрадовал, но сказать, что хоть немного успокоил, пока временно воздержусь.

Гэбэшник вышел из канцелярии следом за мной, и я вежливо пропустил его вперед к выходу из казармы.

Невысокий сутулый человечишка с большими залысинами, красными глазами и землистым цветом, слегка одутловатого лица с плохо выбритым безвольным подбородком. Наверное, если заменить мятую от того, что ему часто, а возможно и постоянно приходится спать прямо в ней урывками в служебном кабинете, форму на что-то более-менее древнегреческое, старлей вполне сошел бы за Харона. Лично мне, именно, таким представляется проводника в мир усопших.