Чтение онлайн

— Видимо, отдал последние силы, чтобы прогнать вытьянку, — предположила Крада, повернувшись к Досаде. — Слышала, как он на нее кричал?

Та, к ее удивлению, закусила губу, давясь от смеха.

— Ты чего? — спросила в недоумении Крада.

— Не поняла? — Досада перестала сдерживаться. — Это он не вытьянку, а тебя тварью поганой обозвал.

— Не может быть! Я же его, рискуя собой…

— Он вытьянку не видит и не слышит, — покачала головой Досада. — Потому как она — его ноющая кость, и орет только, когда он на Горынь-мост ступает, поэтому и услышать вой своей вытьянки не может.

Блазень, видимо, опять вспомнив о «поганой твари» с трудом подавила смех.

Человек на дне ямы сразу перестал казаться Краде симпатичным. Это ж надо так отнестись к своей спасительнице! Плохо его, видать, учили в детстве!

— И как его оттуда вытащить? Ты поможешь?

Досада растерянно развела прозрачными руками. Да, на блазень рассчитывать не приходится. Она бы и рада, но ничего не может.

— Только и знаешь, что смеяться, да язвить, — пробурчала Крада, понимая глупость своих претензий.

Если возвращаться в Заставу и звать подмогу, этот неученый грубиян в яме точно не доживет. Удивительно и то, что до сих пор держался. Вытьянка вторые сутки воет с переменным успехом. И не хотелось Краде в Заставу за подмогой, хоть тресни.

Края ямы пологие, сыпучие. Нужно найти пару веток потолще, да подлиннее, чтобы доставали до дна. Можно пустить на веревки пояс с батюшкиной рубашки, связать из толстых веток какую-никакую, да лестницу. Конечно, вряд ли Крада сможет поднять по ней бездыханное тело, но, если спустится, то попытается незнакомца привести в себя. Смог же он так бодро выкрикнуть ей «поганая тварь», значит, на несколько движений ради собственного спасения соберет силы.

Уже через полчаса Крада под прерывистые всхлипы вытьянки вязала из пояса и сучковатых палок некое подобие лестницы. Досада, примостившись недалеко от нее, смеялась и отпускала шуточки по поводу способностей подруги. Но глаза у блазени стали грустными, наверняка Досада очень сожалела, что не может помочь.

Крада отправила блазень искать пахучую кошкину траву, от запаха которой, если растереть ее в пальцах, и мертвый на ноги вскочит. Она с ужасом думала, как придется ее применять, чтобы взбодрить умирающего хоть на краткий миг, но ситуация требовала отчаянных мер.

Когда две большие жерди закрепились между собой тремя поменьше, что-то изменилось. До этого момента все было уже привычно: воющая в кустах вытьянка, бормотание Досады, то покидающей поляну, то возвращающейся, сосредоточенное сопение самой Крады. Но в эту идиллию проник новый звук, сначала с трудом различимый, он больше чувствовался кожей. Ритмичный, бьющий из-под земли.

Он становился все громче, словно нечто выбиралось из глубоких недр, приближалось к поверхности. Вытьянка затихла, по кустам пронесся легкий шелест. Плакальщица смылась.

Земля под Крадой закачалась, она бросила свое творение, устремилась вслед за вытьянкой для надежности на четвереньках. Непонятно, откуда ждать опасности, так как ходуном ходило все вокруг, и девушка понадеялась, что вытьянка знает, куда бежать. Рядом возникла Досада, тут же их обеих с невиданной силой подняло в воздух и отшвырнуло к малиннику. Перевернувшись на лету, Крада заметила, что под буком вспучилась земля, и к небу поднимается столб из пыли, опавшей коры дерева и слежавшихся листьев. Она пыталась схватиться за Досаду, чтобы их не разметало во время подземного взрыва, но тщетно. Невесомую блазень уносило воздушной волной куда-то очень далеко. Досада успела только ойкнуть и пропала.

Крада больно шмякнулась о землю, по пути пробороздив всем телом по колючим веткам малинника. Сжалась вся в комочек, осторожно выглядывая из-за кустов.

Из образовавшейся ямы, распластав по краям длиннющие гибкие пальцы, подобные корням или щупальцам, медленно вываливалось существо. Огромное, все в темной короткой шерсти, блестящей на солнце; с круглыми, совершенно черными и, кажется, незрячими глазами навыкате, треугольными большими ушами, прижатыми к вытянутому черепу. Длинная морда заканчивалась черной пипкой носа, который шумно вздрагивал, втягивая свежий воздух. И это чудище показалось Краде очень знакомым.

Нет, конечно, она не встречала каждый день кого-то столь гигантского и страшного, но точно видела нечто подобное при иных обстоятельствах.

Откуда-то с неба раздался трубный рев. Крада знала, кто это мог быть. Конечно, иногда Смраг-змей пролетал то над Капью, то над Заставой, мелькал ревущей огненной точкой в небе. И грохот слышался такой же, только издалека, приглушенно, так стремительно Смраг проносился над землей.

Сейчас этот то ли свист, то ли вой, длился на удивление долго. Они вдвоем — Крада и успевшее вылезти наполовину чудовище, — задрав головы, с недоумением смотрели вверх, не понимая, почему огненная точка не исчезает по своему обыкновению за горизонтом, а наоборот, приближается, становясь все крупнее. Свист от разрезаемого чем-то очень мощным воздуха стал невыносимым, Крада зажала уши, которые заложило до пронзительной боли в голове. Что-то темное спускалось, накрывая лес на много верст вокруг. Обдало жаром, совсем рядом грузно сотрясло землю.

Крада была умнее подземного зверя. Поэтому сообразила чуть быстрее. Эти несколько секунд, скорее всего, спасли ее жизнь. Она развернулась и бросилась бежать, сопровождаемая протяжным ревом. Одновременно обиженным, удивленным и мучительным.

Рев догнал Краду, сбил с ног. Она зарылась лицом в валежник, чувствуя, как жесткая кора и острые ветки кромсают щеки. Показалось, что целую вечность она просто лежала, пытаясь дышать. Воздух со всхлипами проходил внутрь, с оглушительным свистом выходил наружу, но все же, наконец, дыхание восстановилось. Пошевелила пальцами ног. Они послушно согнулись и разогнулись. Ноги целы. Руки… Тоже. Открыла глаза.

Крада осторожно приподняла лицо, и первое, что увидела: серый острый нос вытьянки. Существо лежало рядом с ней с закрытыми глазами, видимо, тоже сбитая с ног жуткими звуками, разгоняющими ветер. Крада протянула руку — то ли схватить ноющую кость, чтобы сделать из нее укрепляющее снадобье, то ли пожалеть. Только вытьянка от движения ее руки очнулась, открыла глаза, запищала испуганным котенком, замерцала звездой в дождливом небе и исчезла.

Крада осталась совершенно одна. Одна ли?

Стояла глухая тишина. Все стихло. Вообще все. Не ревел Смраг, не выло чудище. Что там произошло? Крада поползла по-пластунски к буковой поляне. Она останавливалась каждые два аршина, вслушиваясь в тишину. Постепенно в нее возвращались обычные лесные звуки: пение птиц, треск падающих веток, шелест листьев. Это все было привычным, приятным, неопасным, и Крада успокаивалась.

Когда доползла до знакомого уже малинника, поднялась на колени. Сквозь колючие кусты разглядела огромную неподвижную тушу подземника, наполовину вылезшего из ямы, да в таком же положении и оставшегося. Больше ничего гигантского, вроде Смрага-змея, Крада не заметила.

Вторым разом же разглядела худую спину с торчащими лопатками, обтянутым темным сукном, сгорбленную над взрыхленной землей.

Это был человек. Очень худой, даже костлявый. В черных длинных волосах, забранных в высокий хвост, виднелись седые пряди. Таких в Заставе называли фуфлыгами, но Крада не рискнула применить это прозвище к столь представительному боярину. Несмотря на летний зной, он был в расшитом серебром бархатном плаще со стоящим воротом, темных узких штанах, заправленных в высокие сапоги. Почти как у Крады, только она после похода по лесу вывозилась с ног до головы шиш знает в чем, а на нем все смотрелось как с иголочки. Под плащом смутно угадывалась тонкая кольчужная рубашка искусного плетения. И кольчуга эта — гибкая и ладная, — не скрипела кольцами от движений, но переливалась чернением. Рядом на вывороченной земле валялся шишак, богато украшенный серебряной резьбой.