Чтение онлайн

— Повернись…

Крада, пользуясь его замешательством, схватила лежащего парня за руки, дернула, что было сил. Скрутило живот и потемнело в глазах, но она все-таки закинула неподвижное тело на костлявую черную спину. Лязгнули кольца кольчуги, недовольно принимая неожиданную ношу.

— Вот и славно, — Крада поддерживала болтающиеся ноги парня. — А теперь — пошли за мной. Я знаю тропку, как выйти отсюда. Ты же в пути? Можешь у меня в избе отдохнуть. Я и воды для мытья согрею, и ужином накормлю. Пошли, а?

Черный боярин, кажется, собирался что-то сказать, но оторопел под ее напором. А, может, и в самом деле был голоден и хотел отдохнуть в домашнем тепле. Только он тронулся с места, враскоряку перебирая ногами. Крада пошла за ним, поддерживая живой груз и в то же время подталкивая невольного носильщика. Меч парень так и не выпустил.

Осталась за спиной поляна с огромным буком и мертвым чудищем, которое так и осталось половиной под землей, половиной — в белом свете. Оглядываться на него совершенно не хотелось. Крада подумала, что еще не раз явится ей во сне эта картина жутким кошмаром.

Скоро потянулись знакомые уже деревья вдоль тропки, которую проложил для Крады Пущевик. Ей идти стало легче, чего не скажешь о черном боярине. Под тяжестью раненого парня он согнулся в три погибели, казалось, вот-вот переломится. Сразу в трех местах — шее, спине и ногах.

— Прости, — наконец произнесла Крада, когда молчание стало уже совсем невыносимым. — Я понимаю, что тебе не хочется кого-то нести. Но одна я не смогу…

Черный боярин резко остановился. Он вдруг выпрямился, сбрасывая парня с плеч. Тому повезло, что под ногами сейчас был мягкий мох. И все-таки раненый застонал, как только соскользнул вниз.

— Я. Не. Хочу. Никого. Нести, — четко, выделяя каждое слово, произнес черный боярин.

— Тут немного осталось, — прошептала Крада. — И я…

— Хорошо, — вдруг согласился темный боярин. — Давай. Твоя очередь.

Крада была роста не очень высокого, честно сказать, вовсе маленького. В плечах для девушки широка, но все же не могла сравниться даже с самым доходяжным мужичком. Она с тоской посмотрела на лежащего парня. У него выступила на губах кровь, стекала по мертвенно-серому подбородку, оставляя на чумазой коже влажную полоску.

— Но ты же потом поможешь? — она с надеждой перевела взгляд на темного боярина.

— Потом, — кивнул он.

Крада со значением посмотрела на длинный плащ высокомерного типа. Ноль внимания, он просто отвернулся, тогда она сняла с себя батюшкину вершицу, бросила на землю. Ухватила бессознательного парня, затащила на нее. На ристалище перед боями на разминках приходилось приседать с бревном на плечах. Она очень не любила именно это тренище, но сейчас вполне оценила подготовку, которую давал ратаям Чет. По крайней мере, она смогла тянуть довольно ощутимое «бревнышко».

— Как тебя зовут-то? — спросила, с трудом выталкивая слова.

Живой груз в руках, казалось, вот-вот вырвет плечи. А воздух в скорчившуюся Краду мог проходить только скудными порциями.

— Ярынь, — ответил черный боярин, раскатывая жесткую «р».

— Хорошее имя, — сказала она. — Только какое-то… Не боярское. Тебе как-то… Не очень подходит.

Он пожал плечами:

— Меня так зовут. Ты спросила, я ответил.

Крада догадалась, что диалог закончен, и это было даже хорошо сейчас, когда каждый шаг стоил ей невероятных усилий. Минут через десять она, сдувая прилипшие к щекам волосы, взмолилась в прямую как жердь, блестящую черной кольчугой спину:

— Ты уже отдохнул?

Ярынь повернулся, и тут случилось то, чего Крада боялась. Он не только улыбнулся, а прямо расхохотался жутким каркающим смехом. Ни слова не говоря, черный боярин наклонился, подставляя свою спину.

Крада выдохнула с облегчением, освобождаясь от непосильной ноши. Оказалось, что живой человек без сознания гораздо тяжелее тренировочного бревна. Ноги и руки дрожали весь остаток дороги, пока, к большому ее облегчению, в сгустившихся сумерках не проявилась сторожевая башня заставы.

— Не сюда, — она попросила в спину бредущего впереди Ярыня. — Не в ворота. Если немного влево, то там в тыне бревна разошлись. Если, конечно, эту дыру не успели заделать.

Последнее Крада произнесла с надеждой.

Дыра оказалась на месте, хоть в чем-то ей повезло.

— Дальше — сама, — сказал вдруг Ярынь. — У меня — дела.

— Но разве ты помог не для того, чтобы переночевать в доме?

Он покачал головой:

— Мне было просто интересно. Твоя наглость. Раньше никто не осмеливался…

Черный боярин скинул тело парня в придорожный ковыль и, неожиданно, молча и стремительно скрылся в темноте. И тут Крада поняла, что ей все время не давало покоя. Он… Ярынь… в самые первые мгновения их встречи назвал ее по имени.

Крада вздохнула, поднимаясь с травы. Сгущались сумерки, только узкая оранжевая полоска заката еще резала горизонт. Спину ломило беспощадно, руки не могли унять дрожь. Виновник ее мучений лежал рядом без сознания, но так же сжимая свой меч. Крада опять водрузила и незнакомца, и меч на безнадежно потрепанную батюшкину вершицу. Согнувшись в три погибели, потащила по траве, загребая пыль подкосившимися ногами.

Отдаленным рокотом где-то далеко и высоко пролетел Смраг-змей. Так далеко, что даже огненной точки на небе не промелькнуло. Только подсветились приглушенным пламенем высокие тучки. Не понятно, то ли отблеск огненных крыльев, то ли закат. Удивительно, что змей не сожрал выкрутеня. Наверное, побрезговал, только чего тогда вообще в это дело ввязался? Какой у Смрага может быть здесь интерес?

Тупой гул стоял в голове всю тяжелую дорогу от околицы до избы. Помнила только, что шла огородами, и, кажется, никто по пути не попался. Темные, молчаливые окна дремали за оградами, ветер уже унес всю дневную суету: ароматы испеченного хлеба, стуки и звоны из мастерских, блеяние коз и мычание коров. Сон, укутывающий Заставу, пах иначе. Сладковато-приторными грезами и железно-кровавым привкусом кошмаров.

— Лизун! — крикнула Крада, с облегчением запирая ворота во двор.

Скрипнула дверь сараюшки, даже до ворот донесся сильный, будоражащий запах батюшкиных трав. Мелькнула в проеме черная гладкая шерстка да сверкнули угольки глаз.

— Помоги мне!

Разбежавшийся сначала домник, будто притормозил. Крада удивилась. Ее домник, прирученный и названный Лизуном еще батюшкой, обычно на ногу быстр и в делах расторопен. Всегда стремится услужить, и не спрашивает: чего да почему.

— Лизун! — еще раз позвала Крада.