Чтение онлайн

— Вот скажи…

Она хотела попросить совета у Ярыня, как отвадить от себя парня, да только теперь поняла, что ее толком никто и не слушает. Ярка принялась руками пихать в рот темного боярина кусочки сушеной тыквы, он же затравленно шарил взглядом по сторонам в поисках спасения.

— В общем, — быстро закруглила Крада свою речь, — меня несколько дней не будет.

Черное небо на востоке расцвело грязным золотом и тревожной розой. Крада вышла из города не парадными воротами, а тропкой, начинавшейся с бедных окраин, тем, где избы стояли перекошенные, покинутые. Все, кто мог, переселились в лучшую часть Городища, а кто не мог — умер.

Тропа, петляя между брошенными домами, выходила к небольшому проему в высокой ограде, с виду — тщательно заделанному, но на поверку — довольно свободному для прохода. Крада, как ей и советовал старый Гнат, вцепилась руками в доску, а когда та отошла в сторону, вылезла в образовавшуюся дыру. Дорога оказалась довольно натоптанной: несмотря на то, что затягивалась порослью, но все еще выделялась слежавшейся нитью, вела вдоль берега большой реки, затем сворачивала в чужой лес. Там прерывалась, упираясь в непролаз, где поваленные мощные стволы деревьев громоздились один на другом, сухие и гниющие ветви сцеплялись между собой, мерцая в просветах сетью паутины.

Осень уже не провожала лето, а готовилась встречать ледяное безмолвие. Из леса ушла жизнерадостная возня: птицы переместились в места потеплее, звери попряталась в норы и берлоги, шелестевшая на ветру листва сейчас тихо лежала под толстой коркой заморозков. Лес стал торжественно молчалив, он погружался в сон.

Крада оглянулась. Городище, оставшееся позади, звало вернуться обратно густым дымом домашних очагов, тепла и относительной безопасности. Она вздохнула и полезла через слежавшийся бурелом.

Одно в этом было хорошее. Сушняка для костра вокруг — видимо-невидимо.

К вечеру, устав и расцарапав все открытые части тела, такие как лицо и руки, она присела на случайный пенек, достала «карту» Гната. По всему выходило, что если на пути ничего не изменилось, идти хорошим шагом, не останавливаясь, осталось ночь и еще часть утра.

Но это если хорошим шагом, а не по буреломам. И не по незнакомому лесу в темноте. Так что изрядно подуставшая Крада, как только начало темнеть, нашла небольшую полянку с журчащим ручейком и устроила привал. Так уморилась, что даже костер не стала жечь.

Проснулась от яркого, но очень странного света. Когда открыла глаза, в них тут же ударило ледяным полнолунием. Огромная целая луна висела как раз над Крадой, и синий свет заливал ей лицо. Судорожно вдохнула морозный осенний ветер, ощущая тягучее и удушающее напряжение. Молчаливая тревога стелилась по траве, поднимаясь по кронам деревьев к высоким веткам. Чуть прищурившись, Крада увидела, что их нахохлившимися шарами облепили птицы. Обречённые, молчаливые, внимательные, их было много, и все — разные. Мелкие невнятные пичуги, серые птицы покрупнее, чёрные — совсем большие.

Некстати Крада вспомнила, как батюшка говорил, что птицы — единственные создания на земле, которые могут пронести себя через время. Там, где обитают они, нет ни мгновений, ни часов. Только небо, только полет. Чтобы начать или закончить отчет, им нужно спуститься на землю. Пока они в движении, времени для них не существует.

Крада крепко зажмурилась, но шум всполошившихся крыльев и многоголосый гам заставил ее открыть глаза. А еще — обхватить голову руками.

Потому что прямо на нее с темнеющего неба камнем падала мрачная тень. И откуда-то Крада знала: бежать — бесполезно, эта тень настигнет ее в считанные секунды. Раздался хрипловато-пронзительный крик, и в плечо впились сильные загнутые когти.

Крада закусила губу, чтобы не вскрикнуть. После мощного удара она едва удержалась на ногах. Найдя равновесие, она медленно повернула голову вправо, туда, где в железных тисках птичьих лап тут же заныла кожа, а затем — и кость под ней. Девушка отразилась в черных круглых глазах.

Голова и грудь большой птицы были белоснежные, по перьям на животе разбросались мелкие светло-коричневые пятна. Снежные крылья заканчивались серебристой окаемкой. В иное время Крада полюбовалась бы прекрасной птицей, но не тогда, когда лапы тисками зажали плечо, а клюв опасно торчал на уровне ее глаз.

Серебристо-белый кречет широко открыл клюв, словно пытаясь что-то сказать Краде, и она увидела в верхней его части острый зубец, который запросто мог бы одним ударом переломить кость. Сердце колотилось уже где-то в горле, и казалось, что под тяжестью этого красавца Крада все сильнее уходила в землю.

В тот момент, когда она подумала, что больше не вынесет это ноши и упадет, как огромная голубая луна скрылась за невесть откуда взявшейся тучей. Настал мрак, и в этой темноте так же внезапно, как появился, кречет сорвался с плеча. Вскрикнул хрипло и почему-то жалобно, спланировал низко над землей и пропал во мраке окружающих деревьев.

Крада опустилась на землю. Догадка терзала ее длинными кровоточащими ссадинами на плече. Она не помнила, как прошло время и сколько его прошло. Ошарашенная девушка даже не повернула головы на шорох шагов.

— Твоя одежда у меня в мешке, я захватила.

— Я… — Волег тяжело сглотнул.

— Не садись больше на плечо. Это очень больно.

За спиной раздалось шебуршание.

— Как ты догадалась? — наконец-то подал голос парень.

— Сначала решила, ты тайком сбежал. Не знаю, почему, но, видимо, так было нужно. А потом все вспоминала, что одежда хранила позу твоего тела. Как будто выскользнул из нее. Как змея из кожи. Но это невозможно.

— А потом? — наверняка Волег уже оделся, но спрашивал из-за спины, тихо и глухо.

Не хотел показаться на глаза. Чувствовал себя виноватым.

— Дикий кречет никогда бы не спустился к человеку. А ручной не сел бы на плечо.

— Но…

— Брось, — Крада резко повернулась, и Волег, застигнутый врасплох, отскочил, словно она ударила его взглядом. — Батюшка увлекался охотой. Я совсем маленькая была, но помню, как у нас жил кречет. Он всегда сидел на руке, у батюшки была длинная наперстная рукавица… Специальная. Охотничьих птиц так приучают.

— А что с ним стало? С вашим кречетом? — почему-то спросил Волег.

Его обычно бледные щеки горели огнем.

— Умер. От старости, — сказала Крада. — Батюшка с тех пор больше не охотился.

Она поднялась. Несмотря на ночные переживания, есть все-таки хотелось. Честно сказать, с новой, невиданной силой. Крада полезла в мешок за продуктами.

— Ты злишься? — Волег не отводил от нее внимательного взгляда.

— На тебя? С чего бы? Ты правильно заметил, что к моему дому почти каждую ночь ходил покойник. Я разговаривала с подругой-блазенью. Разве меня можно удивить такой чепухой? Просто… Ты мог бы и предупредить.