Чтение онлайн

Крада растянулась на выглаженных и выскобленных старых досках, думая, что и в самом деле: так давно не бывала в бане. Летом обходилось речкой, зимой просто грела воду для большой лохани.

Легким теплым ветерком прошелестел березовый веник, почти не касаясь тела. Поглаживал — сперва осторожно, а затем — крепче, пока парение не превратилось в хлест.

Крада едва не застонала от наслаждения, когда ее окатили прохладной водой.

— Иди, пей, — сказала Рита. — Хочешь? Я сейчас приду.

Крада, не чувствуя тела, которое стало легким, невесомым, выскочила в предбанник. К жбану с квасом присоединилась бубличная нитка и миска с подсолнечными ядрышками. Хороший банник у Риты. И жар держал, не давал парилке остыть, пока хозяйка все необходимые дела переделала. Бублики вот… И ядрышки — от себя для гостей прибавил.

Крада вдруг стала очень счастливой. Как если бы она вернулась домой, но не в ту Заставу, где каждый виноватит ее в том, что не взяли боги ее требу, а на много лет раньше, когда батюшка был жив.

Вот идут они в ратайскую баню, отец — с веником под мышкой, Крада тащит дар — небольшой туесок со сладкой малиной. Банник ратаевский почему-то очень именно малину любил. И всегда такие же бублики гостям оставлял. Солнце, босые ноги ласкает мягкая трава, а что запылятся — так не страшно, баня все смоет. От батюшки пахнет ведунскими травами, а не сырой землей. Он мыслит о чем-то своем, а рука нет-нет, да и опустится нежно на макушку Крады, ласково взъерошит волосы. Даже когда уходил в свои думы, всегда о ней помнил.

Что за ерунду сказал Чет: Крада может не быть дочерью Олегсея? Его она дочь, кровь его, плоть и душа в ней — батюшкина.

— Эй, — ласковая рука опустилась на макушку, и Крада вздрогнула.

Словно вызвала в явь образ, воплотила телесно.

Только это не батюшкина рука, а Ритина. Ведьма, закутанная в большую белую простынь, мягко потрепала Краду по влажным волосам, села рядом.

— Любишь бублики?

Крада кивнула:

— Наш банник тоже всегда… Вкусные…

Она впилась зубами в приятную хрусткость, рот тут же наполнился ощущением детства.

— Почему не сняла? — Рита кивнула на змееву наручь. — Жжет же.

— Не, — Крада сама удивилась, так привыкла к браслету, что и не замечает. — Он вообще не снимается. Я пробовала даже навкам его подарить — бесполезно. А уж если они…

Рита внимательно вгляделась с орнамент, покачала головой:

— Странная вещь. Даже я впервые такое вижу.

— Да я привыкла. Он не жжет, только тянет иногда. Не знаю уж и почему. Но плохого не делает, и ладно. Я вообще-то про морозильное яблоко пришла узнать, — сказала Крада с набитым ртом.

Рита выслушала ее сбивчивый рассказ внимательно. Покачала головой, когда Крада закончила:

— Так вот, оказывается, кто последнее яблоко спер. Я его на семена оставляла, чтобы новую яблоню вырастить. Это вообще-то сложно. Семена несколько лет в плоде зреют.

— А зачем вам вообще такие жуткие яблоки? — поинтересовалась Крада. — Что от них за польза?

Ну, раз у них такой откровенный разговор пошел. После общей парилки наверняка даже ведьма становится расслабленной и до бесед охочая.

— Для опытов, — непонятно ответила Рита.

Потом рассмеялась, увидев удивленный взгляд Крады.

— Я пытаюсь изменить кое-что… неправильное. Яблоки мне нужны, облегчить боль, которую причиняю.

— Да как так? — Крада хрустнула бубликом.

— Может, я покажу тебе чуть позже, если захочешь.

— Это связано с тем жабоупыренышем, за которым ты гналась ночью? — предположила Крада.

— Точно, — печально улыбнулась Рита. — Мне приходится создавать химеры. Так вышло, что я вынуждена причинять страдания существам, не желая этого. Яблоки погружают в глубокий сон, в нем не чувствуется боль.

— Но потом же они как-то просыпаются? — Крада была уверена, она же видела очень резвую… химеру.

— Просыпаются, — согласилась ведьма.

— Ну, так и Есею, значит, можно пробудить.

Рита задумалась.

— Я никогда не имела дела с такой… большой живой массой. Боюсь, что антидот не подействует.

Она перевела взгляд на Краду и словно очнулась от своих мыслей:

— Да, кстати, сколько она спит уже?

— Год, — растерянно ответила Крада.

Рита покачала головой.

— Если бы дело только в яблоке было, Есея давно бы уже проснулась. Харя тут присосалась намертво. Ее оторвать от девочки нужно. А вот это…

Ведьма цокнула:

— Боюсь, она так давно к детям прицепилась, что уже вросла в них.

— Отрезать? — предположила Крада, косясь на свои сапоги в углу предбанника, там за голенищем остались любимые кинжалы. — Ты только расскажи, где ее искать, а я уж…

— Ну, развоевалась, — улыбнулась Рита. — Вся проблема в том, что Харя теперь как бы часть тела. Отрезать ее — словно палец себе отрубить. Или вообще руку.

— Неужели выхода нет? — Крада тоскливо посмотрела в окно.

Во дворе Волег смачно рубил дрова. Он раскраснелся на холодном воздухе и блестел от пота, скинул даже рубашку, думая, что его никто не видит. Парень явно получал удовольствие от этой работы. По всей спине тянулись страшные рубцы.

— Я подумаю, — сказала Рита.

Она тоже смотрела в окно.

— Охолониться не хочешь?

Небольшое озерцо, прямо в которое уходили ступени с заднего угла бани, сверкало даже в хмурости пасмурного дня. Кстати, именно из-за того, что лес вокруг был погружен в серую пелену, которая всегда приходит перед снегопадом, озерцо и казалось таким блестящим.

Как петушок на палочке, если бы был совсем прозрачным, а не отливал янтарем, — вдруг вспомнила Крада, и вздохнула: как там бестолковая Ярка? Не обижает ли ее Ярынь? И тут же сама себе улыбнулась: это кто кого там еще обидит?

После парилки разгоряченное тело обожгло, когда она со ступеней сразу провалилась по пояс в ледяную воду. Пронзительно вскрикнула, но тут же успокаивающе махнула рукой Рите, стоящей в дверях предбанника:

— Вода обжигает! Но приятно.

Та кивнула:

— Возвращайся, я займусь ужином.