Чтение онлайн

У Любы выступили слёзы: котёнок был таким маленьким и жалким, и у него всё было маленьким – и лапки, и ушки, и да, глазки тоже. Не глаза, глазки, ну надо же! И это совсем растопило её сердце.

— Так, анализы… — бросил он взгляд на Любу, когда пришла её очередь, и она, подхватив Тефика под живот, прошла в кабинет.

Люба присела на стул и гладила мелко дрожащего пса, пока доктор шуршал бумажками.

— Вы рассказывайте, рассказывайте, — поощрил он посетительницу, выискивая анализ.

И Любу вдруг прорвало – она даже всплакнула, описывая, как Тефику плохо, что он не может сдержаться, а ещё — что много пьёт, что часто лежит и только смотрит на неё жалкими такими глазами.

И лишь одного не сказала – что именно она видела в этих глазах, и чего видеть не хотела: обречённость, готовность животного сдаться.

— То есть нет такого, чтобы быстро уставал, язычок синел? – уточнил доктор, вчитываясь в найденную наконец бумажку.

— А? – будто очнулась Люба, задумалась на секунду и покачала головой. – Нет, нет такого.

Доктор вытянул вперёд губы и уставился на собаку. И, выдохнув, сказал:

— Пока я вижу проблему с почками. — Доктор постучал по бумаге на столе. — Давайте сделаем так: сейчас берём кровь на анализ, ставим внутривенный катетер, делаем капельницу. Завтра зайдёте за результатами и расписанным лечением.

— Почки? – голос у Любы сел, и слова получались слабыми, какими-то беспомощными.

Доктор развел руками, вздохнул и наклонился, забирая Тефика. А потом, глянул на Любу, чуть улыбнулся, будто хотел поддержать, сказал:

— Подождите в коридорчике.

И она вышла, чтобы ходить взад и вперед, сжимая и разжимая кулаки. Она уже и забыла, как это — нервничать под дверью, пока твоему ребенку или собаке делают укол или ставят капельницу, а ты придумываешь всякие ужасы и унимаешь бешено стучащее сердце, велишь себе успокоить или не паниковать раньше времени, уговаривать себя, что надо потерпеть, пока там, за белой дверь скулит от боли и страха маленькое беспомощное существо.

Дома Люба опустила Тефика на коврик у своей двери, и лапка с катетером, перевязанная ярко-синим бинтом, похожим на изоленту, мелькнула, будто подсвеченная фонариком. Пёс после капельницы ожил и не стал укладываться, а завилял хвостом и подпрыгнул, чтобы лизнуть хозяйку в щеку. Как и раньше, но она на всякий случай всё же натянула на него детский памперс, купленный в ближайшей аптеке по пути домой, а на кухне наполнила миску чистой водой.

Вздохнула, глядя на пса, неловко бегавшего за ней в белых "трусах", и ушла на работу.

В бухгалтерии мысли то и дело возвращались к собаке, руки застывали над клавиатурой, а экран гас из-за её задумчивости, в душе что-то больно дергалось и то и дело вспоминалось то ли огорченное, то ли виноватое тонкогубое лицо ветеринара и его слова, сказанные на прощанье:

— Вылечить – нет, не получится. Но мы можем облегчить состояние, уменьшить страдания вашего пса.

Люба сглатывала близкие слёзы, и в пальцах снова рождалась дрожь нетерпения – хотелось поскорее взять в руки спицы, окунуться в мир «шальной магии», где всё прекрасно и нет места плохому, спрятаться и радоваться, радоваться, радоваться.

Глава 21. Там

Альбина, направляясь на верховую прогулку, рассчитывала встретить Виктора. Когда они виделись в последний раз, а было это в салоне мадам Эркиль, он обмолвился, что на верховую прогулку в среду выезжает в любую погоду, будь то дождь или снегопад, град или ураганный ветер. И чуть приподнял бровь, когда его взгляд коснулся Альбины. Все, кто был рядом, заулыбались, а Альбина даже рассмеялась и сказала, что в дождь выезжать не стала бы, а в ураган — особенно. Виктор довольно блеснул ямочкой на щеке и ответил, что девушки существа более хрупкие, и им в плохую погоду полагается беречь себя и пить горячий какао в гостиных у камина.

От его слов, а особенно от улыбки, у Альбины стало горячо внутри, и что-то мягкое больно и сладко одновременно зашевелилось в груди. Она слегка прикрыла глаза, пытаясь справиться с собой. Стоило наконец признаться себе, что в обществе Виктора не просто приятно и легко. Всё серьезнее — он ей нравится. Он такой милый, такой деликатный, симпатичный. И эта его улыбка... И ещё, то что заставило замирать от восторга, — они удивительно легко понимают друг друга. Вот и в той беседе он намекнул, а она без труда его поняла. Да они почти мысли друг друга читают! Это так славно...

И накануне, во вторник, Альбина поинтересовалась у матушки, что та думает о прогулке в Вышечках.

Фёкла Фроловна в последнее время изменилась. Не то, чтобы расцвела, все же годы не те, но ожила, словно политый цветок, который долго был без воды. Дочь теперь редко видела в глазах матери панику и тихо радовалась, что у той появились интересы, помимо кухни и хозяйства.

Например, Фёкла Фроловна обсуждала с дочерью платья для дам солидного возраста, чего раньше не было, и всё больше склонялась к мысли, что, пожалуй, ей нужно новое утреннее платье. Она рассуждала, какой фасон ей пойдет больше, вспоминала советы своих приятельниц и особенно — кто во что был одет на каком приеме, и как каждая из них выглядела в своем наряде. Украшения тоже стали темой их обычных бесед за чаем — что уместно носить после пятидесяти, а что нет, и будет ли гармонировать новая брошь с тем или иным платьем. Даже посуда теперь рассматривалась не просто как емкость для еды, но и с точки зрения эстетики — красивы ли тарелки, хорошо ли сочетаются со скатертью и не стоит ли поменять последнюю.

Нельзя сказать, то эти изменения были очень уж существенны. Но они были, и Альбина теперь сомневалась, согласится ли мама на прогулку в Вышечки, если там не будет знакомых дам. Может, у неё другие планы или нет настроения? Или, пока не готово утреннее платье, испугается и откажется ехать в старом?

Но Фёкла Фроловна, которая раньше соглашалась на подобные предложения дочери с тщательно спрятанной мукой – уж очень она неловко и неуютно чувствовала себя в таких местах, — теперь закивала обрадованно.

— Алечка, ну конечно! Это хорошее место, и там приятно. — Потом смутилась и добавила чуть тише: — И там много достойных молодых людей.

Альбина едва не рассмеялась в голос, обняла матушку и поцеловала в теплую щеку.

— Мама, я о другом, — сказала, улыбаясь. — Не будет ли вам скучно сидеть и ждать меня?

— Ну что ты такое говоришь, Алечка? — искренне возмутилась Фёкла Фроловна и нахмурила брови. — Да и зачем мне скучать? Если не с кем будет поговорить, я займусь кружевом. Ты вот не знаешь, а мои знакомые дамы считают, что плетение кружев нынче в моде.

— Мама, ты у меня чудо! — Альбина снова обняла матушку, сжала её крепко-крепко и опять чмокнула в щеку.

И быстро ушла в другую комнату, пряча мокрые ресницы. Она никогда не бросит маму, и когда будет выбирать себе мужа, обязательно посмотрит, как он относится к матери, и к своей, и к её. Кружева… Подумать только! Да она над этим рукоделием уже полгода корпит – там такое мелкое плетение на шпильке, что и пять лет не очень большой срок. А дамы тут, оказывается, не все, как мадам Ромашканд. Альбина улыбнулась — почему-то это так её растрогало…