Чтение онлайн

Тимоха, сжав кулаки, потянулся, сладко зевнул. Потом приподнялся на руках, сел, все еще не проснувшись до конца, снова протер сонные глаза и осмотрелся кругом.

Неширокая лесная поляна лежала на пологом склоне. Кругом вперемежку высились сосны и ели, кое-где виднелись березки. Их пожелтевшие листья один за другим, кувыркаясь, падали на землю и прятались в поблекшей траве. У подножия склона виднелась речка с крутыми высокими берегами. Она была чуть пошире Налимашора. У самой воды, вдоль берега, выстроились черемухи и кусты ивы, разукрашенные по-осеннему красными, желтыми, багряными и зелеными листьями. Они тоже осыпались. Некоторые из них падали в речку и плыли куда-то вниз по течению. А за речкой, в низине, темной стеной стоял густой хвойный лес.

— Ну вот мы с тобой и одни, Серко,— задумчиво произнес Тимоха, глядя в умные глаза проснувшегося пса.— Совсем одни. Нет у нас теперь ни дома, ни хлеба. А жить-то надо, Серко. Вот так.

Серко умными глазами смотрел на хозяина, лежа на брюхе, нетерпеливо перебирал передними лапами и, как метелкой, мел по траве пышным хвостом.

— И никого-то тут нет, в этих местах,— грустно покачал головой Тимоха.— Да и кто здесь жить станет, у черта на куличках? Кругом глушь-тайга. А поди, кто-то и тут живет?— Он трубой сложил ладони и крикнул:— Гу-ху-ху-хуу!

В ответ громко раздалось то же самое: «Гу-ху-ху-хуу!»

— Не люди нам с тобой отликаются... Не бойся, Серко,— сказал Тимоха,— это лес с нами здоровается. Место тут еще необжитое. А вот речка горластая. Слышишь, как ворчит? И место кругом отзывчивое.

Серко подполз поближе к хозяину, положил лапы ему на ноги и облизнулся.

— А ты жрать небось хочешь? Проголодался? — Тимоха подтащил мешок, вынул краюху хлеба и небольшой кусок вяленой лосятины. Разломил, кинул собаке по куску того и другого.

— Это тебе, а это мне,— сказал он и сам принялся жевать.— И больше не проси. Всего и осталось у нас два сухаря да три картошины. Теперь сами промышлять станем. Никто тут нам ничего не припас... Что добудем, то и есть будем. А не добудем — голодать придется. Вот так, Серко. В тайге закон такой.

Тимоха завязал почти пустой мешок, заложил за спину топор, встал.

— Пойдем, Серко, к речке сходим. Посмотрим, какая она, Горластая, чем богата, чем красива?

Собака словно поняла слова хозяина. Она побежала вперед и вмиг скрылась под берегом. А Тимоха постоял еще, посмотрел направо, посмотрел налево и только тогда спустился к реке.

Река была не больно широкая, но быстрая и глубокая — дна не видно. От этого, должно быть, и вода в ней казалась потемнее, чем в Налимашоре. В тихой заводи поблескивали на солнце широкие листья кувшинок. Под старой черемухой, склонившейся к самой воде, торчала из реки ветвистая коряга, похожая на рог сохатого. Вдоль берегов росли пышные, но теперь уже полегшие и пожелтевшие травы. И вверху и внизу речка, круто вильнув, убегала в лес и пряталась там. А на той стороне стеной подступали к самой воде вековые деревья.

Серко забежал в прибрежную осоку и, громко шлепая по воде длинным языком, принялся пить. Тимоха не спеша спустился к берегу, встал на колени возле коряги, попробовал, прочна ли она, ухватившись рукой, склонился над водой и тоже напился. Потом сунул в воду лицо, помотал головой, помыл руки.

— Холодна ты, Горластая, и чиста...— сказал он вслух.— А вот есть ли рыба в тебе? Половить бы, да чем?

Он прошел немного вверх и вдруг услышал журчание ручейка, укрывшегося в ивовых кустах. Ручеек впадал в небольшой заливчик, поросший кувшинками. Вода тут стояла тихо, и берега были пологие. Тимоха без труда перешагнул ручеек, прошел по берегу заводи из конца в конец, сухим прутом померил глубину, постоял, раздумывая.

— А что, Серко,— сказал он наконец,— может, здесь и половим? Местечко-то подходящее.

Он снял мешок, повесил его на сук, достал топор и не спеша направился к лесу.

— Сколотим запор, — сказал он собаке, бежавшей рядом,— морду поставим. Вот и посмотрим, какая тут рыба...

У самой опушки он выбрал высокую стройную елочку, срубил ее, обрубил макушку и сучья, по всей длине обтесал с одной стороны, взвалил на плечо и принес к устью залива. Потом вернулся в лес, нарубил охапку кольев и бросил их тут же возле лесины. Два самых коротких кола топором забил рядом у самого берега и на ладонь от верхушек крепко перевязал ивовыми прутьями. На прутья стесанным боком положил лесину, вскарабкался на нее и, стоя на коленях, чуть подальше от берега забил в дно еще два кола. Так же перевязал их, просунул лесину вперед, снова вскарабкался на лесину и забил третью пару кольев.

Перегородив так все устье заливчика, Тимоха нарубил молодых ветвистых елочек, заставил ими все пространство между кольями, лишь в одном месте оставив небольшой, четверти в две, проход для рыбы.

— Ну вот и запор готов,— сказал он Серку, который бегал по берегу, вынюхивая мышиные норки и разгребая их когтями.— Теперь пойдем морду строить.

Он забрел в густой ивняк и, ловко орудуя ножом, нарезал охапку длинных, прямых ивовых прутьев. Потом, раскопав мох у подножия высокой сосны, вырыл из-под земли тонкие, мягкие, как веревки, длинные корни и тут же под сосной принялся плести морду. Дело было знакомое, привычное, и к полудню, осмотрев еще раз свою работу, Тимоха вырубил длинный шест, привязал к нему морду и, спустившись к реке, поставил ловушку против прохода в запоре.

— Вот и всё, Серко,— сказал он.— Утром посмотрим, что бог даст. А уж коль нет тут рыбы, придется нам уходить отсюда...

Он снял с сучка мешок, повесил за плечи и вдоль русла ручейка направился в лес. Берега ручейка быстро поднимались, образуя узкий темный овраг. Тут пахло сыростью и стояла глубокая лесная тишина. Упадет где-то сухая ветка или шишка сорвется с дерева — по всему оврагу слышно. Голые крутые склоны стенами уходили кверху. Деревья, стоявшие там наверху, снизу казались особенно высокими. Иные из них, низко склонившись над краем оврага, едва держались, в испуге растопырив ветви, другие, не удержавшись, опрокинулись вниз макушками, вися на обнаженных корнях, как на веревках. Посмотришь на такое дерево снизу, и кажется, вот-вот не выдержат тоненькие корешки, оборвутся и с грохотом покатится вниз по круче оврага поверженный лесной великан.

На дне оврага по берегам извилистого ручейка густые заросли ивы сменялись то высокой пожелтевшей травой, то кустами лесной смородины, то корявыми кустиками низкорослой ольхи.

Овраг уходил все дальше и дальше, в самую глубь леса, и с каждым шагом становился темней. Тимоха то и дело оглядывался на Серка и, если собаки не было перед глазами, прислушивался к шороху ее шагов. От этого как-то спокойнее становилось на душе, и Тимоха снова с благодарностью подумал о преданности верного пса, добровольно разделившего с ним все трудности изгнания.

Наконец, так и не дойдя до истоков ручейка, Тимоха с трудом, на четвереньках, вскарабкался по крутому склону и выбрался на знакомую поляну. Он обошел поляну кругом, на опушке леса набрал в подол рубахи запоздалых маслят и подосиновиков, глянул на солнце, заметно склонившееся к закату, и стал выбирать место для ночлега. Между двух высоких сосен быстро построил шалаш из еловых сучьев, потом наломал красных пихтовых веток, набрал сухой травы и прошлогодних листьев, сложил перед входом в шалаш и стал высекать огонь. Скоро на опушке поляны белыми клубами потянулся к вершинам деревьев густой дым. Казалось, что он с трудом пробивается сквозь курчавые ветви сосен. Когда над пихтовыми ветками заплясали резвые язычки пламени, Тимоха сунул в костер куски толстой сухой валежины, и над костром, почти в рост человека, запылало жаркое пламя. Клубы дыма лениво рассеялись, уступив место искрам, снопами взлетающим ввысь. Искры долетали до самых веток, гасли там и маленькими белыми пушинками, точно снежинки, медленно падали на землю.