Чтение онлайн

— Походить да пошуметь — это можно,— согласился Федот и стал набивать трубку.

— И походим и пошумим,— поддакнул Кондрат.— Я всю деревню на ноги подниму. Всех мужиков и баб в лес выгоню.

Максимка, облокотившись на подоконник, с интересом слушал разговор стариков. Он старался не вмешиваться в их беседу, но, когда заговорили о поисках, не стерпел:

— Тятя, а я тоже пойду? Я Серка буду звать. Он мой голос услышит и прибежит. Пойду, тятя?

— Иди,— согласился отец.— И мы с Еремеем Гавриловичем соберемся.

— Пойдем, Максимка.— Кондрат торопливо вскочил, повернулся к иконам, перекрестился.— Благослови господь, пойдем народ поднимать.

Лукерья подошла к сыну и сказала вполголоса:

— Береги себя, Максимушка. Штобы все ладно было. От мужиков-то далеко не отходи...

Максимка глянул в лицо матери, и ему показалось, что мать за одну ночь и состарилась и похудела: глаза впали, на лбу проступили морщины, скулы, и без того широкие, еще раздались.

— Да не тужи, мам,— на ходу бросил Максимка и накинул на себя старый шабур.— Не потеряемся!

— Идите, идите, родимые,— причитала Лукерья,— бог вам на помощь. Найдите Тимошеньку. А я за вас бога буду молить...

— Да скажи там, пусть топоры да собак берут. Мало ли что! — вдогонку Кондрату крикнул Еремей.

— Ты, Максимка, беги в тот конец, а я в тот пойду. Всех поднимай, скажи: «Десятский велел у вашего гумна собираться». Всем народом в лес пойдем. Всю тайгу прочешем.

Максимка побежал на край деревни, а сам Кондрат подошел к окну ближнего дома, громко постучал кулаком по раме:

— Эй, Матвей Федотыч! В лес собирайся. Где ты там? Дрыхнешь, что ли?

В окне показалось бородатое лицо.

— Чего тебе, Кондрат Антоныч? Ай что неладное стало? — спросил Матвей.

— В лес, говорю, собирайся, брата твоего искать, Тимоху.

Матвей еще что-то хотел спросить у десятского, но тот, широко размахивая руками, уже спешил к другому дому.

— В лес, в лес! — кричал он на всю деревню, колотя в окна.— Всех подниму! Федота Игнатыча сына искать пойдем, Тимошку. В тайге заплутал Тимошка. Горе-то какое! Всем управу найду! Разыщу варнака, в волость сдам...

Подойдя к дому сына, Кондрат разом поостыл, посмотрел с гордостью на Захаркин дом. Изба новая, ладная. Стены, освещенные утренним солнцем, чуть отливают желтизной. И смолой еще пахнут. Недаром старался Кондрат, помогал сыну строиться.

Не спеша, чинно поднялся Кондрат по ступенькам крыльца, постучал негромко.

Захар, такой же маленький и хилый, как отец, подошел к двери.

— Это ты, тятя? А я думал: кого бог несет? Проходи, гость дорогой, у порога чужие только стоят.

— По делу я к тебе, Захарка.

— Что за дело, тятя? — с тревогой спросил Захарка.

— В лес пойдем. Тимоху будем искать. И ты, Захарка, иди. Ищи пуще всех! Нужно его, варнака, найти, а то худо нам будет... Давай собирайся, а я дальше пойду народ поднимать...

Возле Фисиной избы Кондрат остановился, но в окно стучать не стал.

«Пошто ей с мужиками по лесу шастать? Пусть дома посидит. Чтобы не обижалась, как снохой-то станет...» — подумал он и заспешил дальше.

Фиса в это время длинной деревянной лопатой вынимала из печи горячие хлебы. Увидев в окне промелькнувшую тень десятского, она глянула на улицу и догадалась, откуда весь шум в деревне.

«Забегал Кондрат... Спохватились. Искать пойдут. Ну и ищите... Только ложную ты, Кондрат, тревогу-то поднимаешь. Не найти вам Тимошу. Поздно спохватились...» — подумала она, поставила лопату, взяла в руки круглый каравай, испеченный на капустном листе, похлопала его ладонью по горячему боку и снова задумалась:

«Где он теперь, Тимоша-то? Далеко он теперь. Один в глухом лесу. И словом перекинуться не с кем. Голодный, может. Кто ему хлеба-то в лесу напечет? И крыши нет над головой. Холодно, сыро... Сказал, придет за мной. Ну что же, стану ждать. У него слово твердое. Подожду. Все равно мне ждать больше некого...»

Глава пятая

У ЧЕРТА НА КУЛИЧКАХ

Тимоха проснулся и грязными пальцами протер глаза. Он лежал на спине на краю поляны. Высоко в небе, будто по синей безбрежной глади воды, обгоняя друг друга, плыли куда-то освещенные солнцем серые облака.

Справа лежали мешок и топор. Слева, свернувшись кольцом, спал Серко, остроухая красивая лайка. Почти вся шерсть на ней была белая, только на груди черное пятнышко, на шее полоска вроде ошейника, да ноги и кончик хвоста тоже черные.

Тимоха не хотел брать собаку, чтобы не обидеть отца. Но еще в первое утро, как ушел из дому, он вдруг услышал позади, в лесной чаще, шорох. Тимоха выхватил из чехла нож, быстро обернулся назад, готовый встретить неведомого противника, но вместо врага бросился к нему под ноги мохнатый друг.

Тимоха погладил собаку, потрепал за ушами и прибавил шагу. Ему подумалось, что Серко не один здесь, вдали от деревни, что следом за собакой выйдут из чащи люди, а с людьми он не хотел встречаться в то утро.

Но лес молчал. Ни собачьих, ни человеческих голосов не было слышно. Только птицы перекликались в чаще да шумели над головой макушки деревьев.

Три дня и три ночи Тимоха с Серком шли по нехоженой тайге. Шли без дорог, напрямик, навстречу солнцу. По пути им встречались густые темные ельники, прозрачные сосновые боры, говорливые кудрявые березнички и стройные осинники, уже одевшиеся в красную осеннюю листву. Порой приходилось преодолевать буреломы, порой идти по болотам, по колено хлюпая в темной, как сусло, воде. Но зато там, где повыше шел их путь, под ноги ковром ложилась сухая хвоя да белый, словно инеем тронутый, олений мох — ягель.

Иногда попадались на пути лесные ручьи, сплошь заросшие кустарником и травой, заваленные корягами. К иному подойдешь, а его и не видно. Слышно только, как бурлит и клокочет вода.

У ручьев Тимоха останавливался, горстями черпал холодную воду, плескал ее в потное лицо, жадно пил. Потом тут же садился на валежину, снимал с плеч мешок, доставал ломоть хлеба, кусок вяленого мяса. Поест наспех, бросит собаке кусок хлеба и снова в путь, неведомо куда, только бы подальше от людей.

Иногда из-под ног с шумом взлетали глухари, тетерева или рябчики. Иной раз так неожиданно вылетит, что Тимоха невольно вздрагивал, а Серко с шумом, раздирая кусты, гнался за птицей. Побежит, поднимет морду, посмотрит вслед и, вернувшись к хозяину, покорно бежит у ноги или сзади, шелестя травой...